"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Ест, — согласилась Айра.

— Доест, тогда решу.

Марга стояла над ним, пока он доедал, и правую руку держала так, будто в ней черпак. Лорд доел и миску отдал ей обеими руками, бережно:

— Благодарю.

— Не за что. — Марга взяла миску. — Вот теперь мой.

— Марга. — Айра всё-таки сказала это. Смотрительница она или кто. — Его искать будут. Совет.

— Пусть ищут. Сани спросили, сани отдала. — Марга повернулась к двери. — Этого не спросят.

— Почему?

— Потому что спросить — значит признать, что увели. А если сам пришёл, звать нельзя, он на деле. — Марга остановилась в дверях. — Я у прутьев неделю стою. Я их слушаю.

И ушла, и лорд Веллин в корыте закрыл глаза, а Кот на его ногах закрыл свои давно.

Айра осталась над корытом с пониманием, что у академии теперь есть лорд и что его никто не спросит: чего не спрашивают, то лежит вечно.

У Ним лежит, у Скарба лежит. Теперь и у Марги лежит. Лорд. В корыте. Я бы на рынке за такое взяла серебром, а тут даром.

В дверь постучали. Вежливо, три раза, голос за дверью спросил, можно ли, и, не дождавшись ответа, вошёл Тевр: рыжий, веснушчатый, вежливый до самых веснушек, и в руках у него были носки. Шерстяные, серые, толстые, из ящика под кроватью, где у Тевра лежало всё, чего нет у других.

— Мне сказали, у нас лорд без сапог, — объяснил Тевр. — Я не торгую. Я достаю.

— Кто сказал?

— Тай. Она всем сказала. — Тевр подошёл к корыту и положил носки лорду на грудь, туда, где только что стояла миска. — Это по дружбе.

Лорд Веллин открыл один глаз.

— Мы не знакомы, юноша.

— Пока, — согласился Тевр. — Я проверял: со всеми, кому я приносил носки, потом знакомились.

К сумеркам лагерь искать перестал. Не потому, что нашёл: стемнело, а в темноте лорда в шубе ищут хуже, чем днём, да и искать, как говорит наука, надо не там, где потеряли, а где светло. В сумерках понесли суп.

Котёл, как всякий вечер, шёл к прутьям на шесте, Марга при нём с черпаком, Тай с половником, и Айра сбоку: смотрительница при котле, кто спросит. Пар перешёл черту первым. На пар в лагере оборачивались всегда, а сегодня обернулись быстрее: горох без Марги за день не стал лучше. Старший подошёл, взял миску обеими руками и стал есть.

Про лорда он не спросил. Про сани спросил вчера, а про лорда нет, и Айра смотрела, как он не спрашивает: держит миску, глядит в неё, глядит на Маргу, набирает воздуха и ест.

Зато у костров говорили.

— Увели, — говорили у ближнего. — Как сани. Ночью, при двоих. Незримые двенадцать, они теперь и лордов.

— Сам ушёл, — говорили у среднего, и там голос был старше и обиженнее. — Веллин бы не дался. Веллин, если хочешь знать, в молодости… — Чего в молодости, у среднего не договорили. — Сам. В разведку. Он там всё видит.

— В корыте он спит! — крикнула Тай через прутья.

Крикнула от души, через весь лагерь, и половник у неё поднялся, как знамя. На лорда Тай ходила смотреть дважды, для верности, и правда у неё теперь была своя, а свою правду Тай носила, как половник: чтобы всем было видно. Марга на неё не поглядела, Айра поглядела: Тай сияла. Она сказала правду первой.

Лагерь притих. Потом от ближнего костра, шёпотом, который слышно было и у прутьев:

— Слыхали? В корыте держат.

— Лорда. В корыте.

— Они и не такое.

И пошло по кострам, от ближнего к дальнему, и пока Марга наливала последнему, лорд Веллин лежал в корыте уже связанный, в холодной воде, и держали его те же, кто увёл сани, а он молчал, как герой. Тай стояла с половником, слушала, как её правду дописывают, и глядела так, будто у неё отняли миску.

— Я же сказала: спит, — обиделась она. Уже тише.

— Ты сказала «в корыте», — отозвалась Айра. — Дальше они сами.

Город дописывает ногу, лагерь дописывает воду. Скажи им, что он ест с горкой, они допишут, что через силу.

Старший доел, отдал миску через прутья и не ушёл. Постоял, потом сказал Марге, тихо, глядя в миску, которую уже отдал:

— Лорду Веллину… если он у вас… — Он не знал, как это сказать, и сказал так: — Передайте: Совет помнит. Он не зря.

— Что не зря?

— Не знаю. — Старший поглядел на свои костры, где лорда уже держали в воде. — Одни говорят, проник. Другие, что увели. Совету обе хороши.

Марга на это ничего не ответила. Она налила последнему, и котёл пошёл обратно.

Вот тогда снизу, из тумана, пришла карета.

Сперва Айра её услышала. Полозья по чёрному камню, где снега не бывает, скрипят суше, чем по снегу, и этот звук она помнила: так эта карета уезжала неделю назад. Потом увидела. Тёмный лак, дверца без герба, пара лошадей, и пар от лошадей шёл настоящий.

Лагерь не обернулся, а встал, у всех костров разом, и старший шагнул к карете и на этот раз снял шапку. Айра поняла по шапке, что он ждёт куратора Дейруса.

Карета встала у чёрной черты, где стояла те два дня, дверцей к воротам. Кучер слез, обошёл, открыл дверцу. В карете горел фонарь. Маленький, жёлтый, из тех, что ставят в дорогу, и горел он на пустую скамью.

Никто не вышел.

Ни куратора Дейруса в шапке. Ни серого плаща, молодого, у окошка, с ладонью, которая хотела приложиться к стеклу и не приложилась. Кучер подержал дверцу открытой, сколько положено, и не закрыл. Он оставил её так. Обмотал вожжи вокруг оглобли, отошёл к ближнему костру греть руки, и карета осталась стоять открытой, с фонарём на пустую скамью, у самой черты, дверцей к воротам.

— Велено стоять, — сообщил кучер костру. Больше он ничего не сообщил.

Старший надел шапку. Он посмотрел на карету, потом в свой лист, и в листе у него, видно, всё сошлось: карета вернулась, как ей велено, и привезла, что велено, то есть ничего. За Виком её посылали не затем, чтобы вернуть Вика.

У отдельного костра Архе повернул голову к карете. Первый