Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Алексей разложил на столе несколько тонких папок. Бумага была свежей, с аккуратными пометками — будто всё это готовили заранее и просто ждали, когда я появлюсь.

— Начнём с простого, — сказал он, не поднимая взгляда. — С того, что ты пропустил.

Я сел напротив и опёрся локтями о стол. Спина отозвалась глухой тяжестью, но сидеть было проще, чем стоять.

— Теория разломов, — он сдвинул ко мне первую папку. — Базовые типы, поведение нестабильных зон, влияние среды. Без этого тебя просто не подпустят к практике.

Рядом легла вторая.

— Практика стабилизации. Минимум. Не закрытие, а удержание, фиксация, оценка ресурса.

Третья папка заняла своё место.

— Основы стихийного взаимодействия. Восемь направлений. Для обычных адептов — выбор специализации. Для универсала — обзор всего.

Я коротко хмыкнул.

— Звучит воодушевляюще.

— Это ещё не всё.

Он положил четвёртую папку.

— Алхимия. Полевые ингредиенты. Работа не в лаборатории, а в разломе. Сбор, первичная обработка, фиксация свойств.

Алексей сделал паузу, словно давая мне время сложить картину, и достал последний лист. Не папку — один плотный лист с печатью академии.

— И отдельно, — сказал он, — практический экзамен универсала.

Я посмотрел на печать, потом на текст.

— Дай угадаю.

— Не угадывай, — спокойно ответил он. — Читай.

Я пробежался глазами.

Закрыть восемь разломов.

По одному на каждую стихию.

Разломы — слабые, нестабильные.

На основе этого:

— добыть специфические ингредиенты;

— задокументировать свойства;

— изготовить один полезный эликсир.

Я дочитал, откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел в потолок.

— А не дохрена ли для первого курса? — спросил я.

Алексей пожал плечами.

— Никто не требует сложных разломов. Восемь слабых. Окраины столицы. Та сторона, на которую не влияет Московский Разлом.

— То есть, — я медленно выдохнул, — формально всё в рамках.

— Формально — да.

Он аккуратно сложил бумаги обратно в папки, выровнял стопку.

— Ты универсал. Для универсалов программа всегда выглядела так. Просто обычно до этого этапа они не доходят.

Я провёл ладонью по лицу, задержался на щеке, будто проверяя, что всё ещё здесь.

— Теория, практика, алхимия… и вишенка на торте — восемь разломов.

— Именно.

— И если я не справлюсь?

— Тогда у комиссии будет полное основание сказать, что академия сделала всё возможное.

Я усмехнулся.

— Красиво.

— Это академия, — ответил Алексей. — Здесь всегда красиво на бумаге.

Я ещё раз посмотрел на стопку папок. Как на маршрут. Длинный, неудобный и явно не рассчитанный на тех, кто хочет выжить спокойно.

Формально всё было по правилам.

По сути — проверка, после которой выживают не все.

Мы остались вдвоём, когда бумаги были убраны, а шум коридоров остался за дверью. Алексей не спешил начинать. Он смотрел в окно, словно проверял, нет ли там лишних ушей.

— Делай всё медленно, — сказал Алексей наконец. — И тяжело.

Я повернулся к нему.

— В смысле?

— Не закрывай разломы легко, — продолжил он. — Ошибайся. Возвращайся грязным. Уставшим. Срывай сроки. Пусть отчёты будут сухими и без блеска. Без красивых формулировок.

Я усмехнулся.

— Ты предлагаешь мне притворяться?

— Я предлагаю тебе выжить, — ответил он. — Ты адепт. От адепта ничего не ждут. Ни рывков. Ни открытий. Ни результатов. Чем ниже ожидания — тем меньше внимания.

Он говорил спокойно, без нажима. Так говорят о вещах, которые давно проверены.

— Закроешь разлом быстро — спросят как. Закроешь чисто — спросят почему. Принесёшь редкий ингредиент — спросят, где взял. А если ты будешь выглядеть так, будто тебе каждый шаг даётся с трудом, — он развёл руками, — всем станет на тебя плевать.

Я помолчал, прикидывая.

— Я сейчас где-то на шестой или седьмой ступени, — сказал я.

Алексей замер. Пауза вышла короткой, но заметной. Он повернулся ко мне уже другим взглядом.

— С огнём как? — спросил он.

— Никак, — ответил я. — Родства больше нет.

Он медленно кивнул, будто подтверждая собственную догадку.

— Значит, тебе повезло.

— Повезло? — переспросил я.

— Иначе огонь бы тебя сожрал, — сказал он просто. — Рано или поздно. Ты бы не успел понять когда.

Он снова отвернулся к окну. За стеклом шла обычная академическая жизнь: студенты, дорожки, тени от башен. Всё выглядело спокойно и правильным.

— Сила — это не всегда плюс, Кирилл, — добавил он. — Иногда это просто быстрый способ умереть. Особенно когда на тебя начинают смотреть.

Я кивнул. Совет был ясен. Не про разломы и не про экзамены. Про маску, которую придётся носить.

Играть слабого.

Делать вид, что тяжело.

Не показывать, на что способен.

Потеря оказалась спасением.

А сила — вещью, которую лучше держать при себе.

Кирю я заметил первым. Он шёл поперёк двора, споря с кем-то на ходу и размахивая руками так, будто пытался доказать правоту всему миру сразу. Походка знакомая, чуть пружинящая, с вечной спешкой без конкретной цели.

Я окликнул его.

Он остановился не сразу. Сначала сделал ещё пару шагов, потом резко обернулся. На секунду завис, будто не до конца поверил глазам, а потом пошёл быстрее. Не бежал — просто ускорился, как человек, которому внезапно стало не всё равно.

— Ты… — начал он и не договорил.

Мы сошлись посреди дорожки. Он сжал мою руку так, будто проверял, настоящий ли я. Рукопожатие вышло резким, чуть болезненным. Потом он коротко рассмеялся, без причины, просто потому что мог.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что ты вернёшься.

— Видимо, зря торопились с похоронами, — ответил я.

Он снова хмыкнул и качнул головой.

— Тут такие слухи ходили… — начал он и махнул рукой. — Ладно. Главное, что ты живой.

Мы пошли рядом, не торопясь. Он говорил больше, чем нужно, перескакивал с темы на тему, будто боялся остановиться. Я отвечал коротко, иногда просто кивал. Этого хватало.

— Так где ты пропадал? — спросил он наконец. — Два месяца, Кирилл. Ты вообще понимаешь, сколько это?

— Понимаю, — сказал я. — Попробовал настойку одного алхимика из академии. Очнулся только вчера.

Он посмотрел на меня секунду, потом расхохотался.

— Тогда многое становится на свои места, — сказал он. — Я всегда говорил, что вам, универсалам, нельзя доверять чужие флаконы.

— Особенно подписанные криво,