Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев

на минутку хотя бы! Я уже офонарела от всей этой вашей естественной прекрасной тишины. Мама молчит. Из вас слова лишнего не вытянешь. Птицы эти. Цикады. Надоело. Немножко музыки, ну пожалуйста! Тихо-тихо! Ты сам когда включал его в последний раз?

– Не знаю, – растерялся Гор, – может, никогда.

– Ну тем более давай включим.

Видно было, что Гор, как и Скрин, уже утомился от общения с кем-то, кроме своей козы. Он вздохнул и обреченно махнул рукой. Лина взвизгнула от радости и поставила пластинку в проигрыватель. На ней не было никаких опознавательных знаков, впрочем как и на остальных, поэтому оставалось только надеяться, что там что-то хорошее.

Проигрыватель зашипел, и тихо заиграла музыка. Гор сел прямо на пол, сложив ноги друг к другу, как йог на картинке, а Лина осталась стоять.

Музыка была восхитительна. Перед Линиными глазами словно разлилась цветная краска – почему-то небесно-голубая, с золотистыми и серебряными переливами. Потом в нее капнуло нежно-розовым, а потом детский голос запел:

– Говорят, дельфины говорят…

Лина встрепенулась, хлопнула в ладоши и счастливо рассмеялась, ударяя себя в грудь рукой и показывая Гору футболку.

– Говорят, и в правду говорят…

Глаза снова заслезились, то ли от яркого света, который был совсем не ярким, то ли от чего-то еще.

– Как блестят на солнце спины, это к нам плывут дельфины, вот сейчас они заговорят!

Сзади Лины комната озарилась синим, а мама закричала.

Она смотрела на свет лампы и захлебывалась рыданиями, не в силах отвернуться от этого света.

– Да что же это… – пробормотал Гор и выключил проигрыватель. Крик стал невыносимым.

– Она что-то видит, – прошептала изумленная Лина, – как в видеопроекторе… Что-то очень страшное…

Мама вытащила из кармана лягушачью шапочку и в крике начала биться головой об пол. Лина не выдержала и бросилась к ней, придавив ее своим телом.

– Выключи, выключи! – закричала она Гору.

Мама билась под Линой, как выброшенная на берег рыба, и заходилась рыданиями, и судорожно глотала воздух, и задыхалась от него.

– Успокойся, успокойся… – Лина обняла ее и, не отпуская, гладила по голове, чувствуя всем телом землетрясение, бушевавшее в маме.

Гор выключил лампу, и мама сразу замолчала, поникла, словно с нее сняли заклятие. Лина встала, а та закрыла лицо руками и осталась лежать. В комнате сразу стало тихо, как в гробу, по крайней мере так принято было говорить. В настоящем гробу Лине еще только предстояло побывать.

– Что теперь будешь делать? – спросил у нее Гор.

– Не знаю… Выключай генератор. Десять минут прошли, не будем тратить дизель.

Проблема маленьких целей в том, что они легко достигаются. В стеклянном корпусе проигрывателя Лина впервые за долгое время увидела свое отражение – некрасивую, худую девочку с лысой головой. Потом Гор выключил генератор, и в комнату хлынули сумерки, поглотившие все самые страшные отражения и кошмары. Надо было придумать что-то новое – не ложиться же в сад рядом с Саном, или где там его Гор закопал, – но силы кончились.

– А город внизу видно?

– Видно, только что там смотреть…

– Как что – город…

– Сегодня здесь переночуем и пойдем назад.

– Не хочу назад. Пойду в город. Ты прав – что мне терять? Когда я была маленькой, я мечтала, чтобы все исчезли, а я бы одна ходила и все разглядывала…

– Дурацкая мечта.

– Для кого как.

Мама лежала на полу неподвижной тряпочкой. Гор потер виски и хрипло сказал:

– В городе точно кто-то есть. Ксенобы стали разумными. И они размножаются – Сан рассказывал, что видел ксенобов-подростков, – хотя сначала все говорили, что это невозможно. Но в природе все растет и развивается.

– Почему ты думаешь, что они стали разумными?

Гор вытащил из кармана круглые часы.

– Пойдем.

У горизонта еще догорала красная полоска, но небо уже стало почти черным. Пахло чем-то влажным, холодным и зловещим, наверное самой ночью. Цикады замолчали, и только слева что-то тихо ухало. Может, сова.

– Сейчас, – сказал Гор, – смотри туда.

Они стояли на самой вершине горы, и очертания города внизу тонули во влажной ночи. Вдруг вдали справа загорелась стайка огоньков. Гор вложил Лине в руку бинокль, и она поднесла его к лицу.

Это оказались большие буквы, подсвеченные лампочками.

– «С Новым годом!» – прочитала Лина. В горле у нее пересохло, а в голове снова заиграла та прекрасная музыка и звонкий голос: «Говорят, дельфины говорят…» – Это само по себе загорается?

– Нет, кто-то включает их каждый вечер в одно и то же время. Ксенобы разобрались с электричеством. Они стали разумными.

– Может, это люди?

– Нет, – покачал головой Гор, – проще было ксенобам поумнеть, чем людям выжить в той мясорубке.

– А может, и люди, – сама себе сказала Лина, – но тогда мне точно надо туда. Я хочу туда. Хочу к этой надписи. Как чудесно звучит: с Новым годом!

Сзади подошла мама и надела ей на макушку лягушачью шапку. Та и вправду оказалась совсем маленькой и пахла железом, но все равно грела.

– Замерзнешь, – сказала мама. Голос у нее был детский, словно это она пела песню про дельфинов.

– Спасибо.

Пахло холодной ночью, и ухала сова, и Гор молчал, как идиот, но горели буквы «С Новым годом!», а вокруг них умерла и снова началась жизнь из полной темноты. В голове Лины звучала музыка, а из глаз текли слезы, потому что глаза у Лины ни к черту. Лина сама вся разваливалась на куски. Но ей хотелось поплыть к этому свету, потому что это был единственный путь, который она видела.

– Я пойду с тобой, – словно услышав ее мысли, сказала мама. – Пойду с тобой в город.

– Спасибо, – еще раз сказала Лина и теперь уже заплакала по-настоящему, только совсем не понимала отчего.

Тогда, наутро, Скрин признался ей, что видел во сне дельфина.

– Я редко вижу сны, – сказал он, – а тут видел его так четко, будто на твоей кофте.

Лина ответила ему какую-то гадость. Но теперь поняла, что они все жили абсолютно бесполезно и бессмысленно, а теперь словно увидели его – блестящего, прекрасного, говорящего дельфина. Потому что говорят, дельфины говорят. А значит, все было не напрасно.

– Давай включим еще раз эту песню? – попросила Лина Гора. – Хочу узнать, что там дальше. Что они говорят.

– Кто?

– Да дельфины же.

Гор вздохнул и сердито пошел в дом. Лина и мама остались стоять на горе и смотреть в темноту, сквозь которую пробивались чьи-то огни.

– Знаешь, вообще-то я совсем не хочу умирать, – сказала Лина, – почему я должна умирать?

Мама ничего не сказала, только взяла ее за руку. Загудел генератор.