Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев

стоя у океана, молился, надолго припадая к земле, и все время карантина плел сеть для ловли рыбы из всего, что напоминало веревку, иногда даже вплетая свои волосы. Сеть была для Чин Ли его листом бумаги.

– Еды хватает, – клюнула Галка на крючок Кряжа. – Воды бы побольше, дождя давно не было.

– Как-нибудь выкрутимся, – с готовностью ответил Кряж. – Думаю, продержимся до того, как нас заберут.

– Все строчишь свое письмо, – усмехнулась Галка. – За это время можно было уже «Войну и мир» написать.

– Ну, знаешь! – немного обиделся Кряж. – Вот именно, что я не «Войну и мир» пишу, поэтому сразу надо подбирать правильные слова.

– Да не заберут нас, – равнодушно бросила Галка, – хоть что ты напиши.

На этот раз промолчал Кряж. Он отошел в сторону, сел на небольшое бревно, которое сушилось на солнце, снова вытащил замусоленный листок бумаги и написал:

«Я продолжаю Вам верить, хотя это становится трудно».

Из-за пригорка показалась хрупкая фигурка Чина, который тащил что-то большое. Кряж вскочил с бревна и побежал ему навстречу.

Добыча Чина – а она была, к удивлению всех троих, даже самого Чина, – оказалась большой рыбой или каким-то морским млекопитающим.

– Это акула, – сказала Галка, внимательно рассматривая гладкую белесую кожу, на которой совсем не было чешуи.

– У акулы зуб большой и много, – пояснил Чин, – это дельфин. Белуха, – провозгласил он, подняв вверх указательный палец.

– Не знаю… – с сомнением протянул Кряж. Он бывал в дельфинарии с сыном – в то время, когда еще были и сын, и дельфинарии. – Не похоже на дельфина, у них морда острая. Может, морская корова? Или тюлень?

– У тюленя усы, – отбросила эту версию Галка.

Все трое сошлись лишь в одном – что рыба мясистая, а значит, съедобная, в конце концов они не ихтиологи, чтобы разбираться в живности океана.

Чтобы отпраздновать первый улов, решено было устроить пиршество. Галка развела большой костер, не жалея дров, которых на острове было не так уж и много, учитывая, что большинство деревьев уже спилили; Чин выпотрошил и разделал рыбу, а Кряж был ответственным за «стол». Он расстелил покрывало и разложил на нем всю имеющуюся снедь: салат из водорослей, закуску из моллюсков, запеченных на углях улиток и воду. Одноразовая посуда, которая давно уже стала многоразовой, была тщательно перемыта и прижата к покрывалу галькой.

Рыба оказалась вкусной и жирной.

– Дорада, – сказала Галка, облизывая лоснящиеся пальцы.

– Почему? – удивился Кряж.

– Потому что название необычное и потому что я рада, – ответила она, смеясь. – Впервые за все время на острове.

Быстро стемнело, оранжевое пламя костра выделяло на фоне заходящего солнца три черных силуэта. Воздух был пропитан запахом жареной рыбы и сонливостью. Никто из троих не хотел, чтобы этот день заканчивался, потому что завтра для них, возможно, не существовало.

– А давайте танцевать? – предложил Кряж.

Чин и Галка удивленно переглянулись и с неохотой встали с насиженных мест. Они долго танцевали – каждый о своем и каждый под свою мелодию, звучащую у него в голове. А затем, рассмеявшись друг над другом, они снова рухнули на засыпанное песком покрывало.

– Жаль, пропадет, – сказал Чин, глядя на прожаренные куски оставшейся рыбы.

– Зато погуляли, – заметила Галка и ободряюще похлопала Чина по плечу. – Нам ли, Чин, делать запасы?

Настроение у Кряжа было приподнятым, и хотя остров был для него все равно что тюрьма, он чувствовал, что его дух простирается гораздо дальше водных границ – он ощущал себя свободным.

Под подтрунивания Чина и Галки он вытащил свое письмо.

– Дорогой господин Президент… – Кряж прочитал им вслух те три предложения, которые дались ему с таким трудом.

– И это все?! – спросила Галка.

– Нет, я в процессе. Надо только слова нужные найти, а это нелегко.

– Напиши ему, что мы любим своих родных, – сказал Чин.

– Все любят своих родных, – пожал плечами Кряж.

«Даже те, у кого их не осталось», – подумал, но не произнес он вслух: его боль уже утихла, а вот Чин потерял жену пять месяцев назад и по-прежнему каждый день вынужден ходить по тому берегу, с которого он отдал ее тело океану.

– Тогда, что мы отработаем, – предложил Чин. – Что мы будем верно и преданно пахать, как буйволы.

– Вот еще! – хмыкнула Галка. – Напиши, что если он не прикажет нас забрать, то мы его проклянем! Нашлем на него порчу или еще что похуже, и будут он и все его потомки гореть в аду!

– Если я так напишу, то он прикажет быстренько взорвать весь этот островок к чертям собачьим, чтобы ты не успела проклясть его перед смертью, – засмеялся Кряж.

– Тогда напиши просто: что мы люди и с нами нельзя так – нельзя нас бросать…

Галка замолчала, и они долго сидели, глазея на огонь.

– Давайте куснем за письмо Кряжа, – предложил «тост» Чин – за неимением спиртного, они подняли тост кусками рыбы. – За то, чтобы оно дошло, Президент его прочитал и сразу приказал забрать нас отсюда.

– За письмо! – согласился Кряж, схватив первый попавшийся в руку кусок.

– За письмо! – поддержала Галка, приподняв руку с золотистым ломтем рыбьего мяса.

Каждый из них откусил от своего импровизированного кубка, и они, довольные только что придуманным Чин Ли шутливым тостом, с удовольствием жевали остывшую рыбу.

– Ой! – воскликнула Галка и выплюнула содержимое рта в мятую пластиковую тарелку. – Я, кажется, зуб сломала!

– Кость? – Кряж с участием взял Галку за плечо, пока та прикрывала ладонями рот.

– Что-то твердое, – мотнула она головой.

– Не кость, – произнес побледневший Чин. Обгоревшей палкой, которая выполняла роль шампура, он разворошил пережеванную Галкой рыбу. На тарелке в мягком свете костра матовым золотом поблескивало обручальное кольцо.

Забыв про Галкин зуб, втроем они уставились на него, не веря своим глазам. Чин Ли медленно протянул руку, взял кольцо, вытер его о свой рукав и произнес:

– Это кольцо Луаньши.

– Не может быть, – сказал Кряж. – Ты ошибаешься, Чин. Ты просто не можешь смириться с потерей, вот тебе и мерещится. Это не может быть ее кольцо.

– Он прав, Чин, – сказала Галка, ей почему-то вдруг стало очень холодно. – Это чье-то чужое кольцо.

– Ее, – кивнул Чин. – Видите иероглиф? – Он указал пальцем на загогулину на внутренней стороне кольца. – Он говорит: «И после смерти». Это значит, что не только до самой смерти, но и после нее мы будем вместе.

Кряж с Галкой переглянулись: они не могли найти для Чин Ли правильных слов.

Костер давно погас, но трое людей на маленьком острове в двухстах морских милях от Оставшейся земли не спали. Каждый лежал, таращась в темноту,