Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев

Забылось произошедшее быстро: теплый океан и солнце делали свое дело. Галка и Кряж наслаждались жизнью на острове, словно проводили здесь отпуск или медовый месяц, за тем лишь исключением, что он слишком подзатянулся.

Они много купались, дурачились, занимались любовью и смеялись, словно беспечные влюбленные. Еды было вдоволь, хотя обоих уже тошнило от ее однообразия, воды тоже хватало, одежда была практически не нужна. Они чувствовали себя эдакими Адамом и Евой, только наоборот: последними людьми на этом клочке земли.

Кряж снова принялся за письмо, наполняя его осторожными надеждами на будущее.

«Дорогой господин Президент, – писал он, зачеркнув все начатое выше, – сегодня на островок прилетела птица. Галка считает, что это альбатрос, а я могу сказать одно – это точно не аист. Но это не главное. Главное то, что она ПРИЛЕТЕЛА, а значит, где-то рядом есть еще суша, возможно много. Оставшаяся земля не одна!»

Спустя месяц Галка ощутила симптомы. Сначала она лежала по ночам в темноте с открытым ртом, пытаясь вдохнуть воздух, сделавшийся слишком плотным, чтобы проникнуть в легкие. Потом скрывать стало невозможно. Она часами сидела в тени, мучаясь от боли в груди, сначала ноющей, затем режущей. Галка чувствовала, как ее тело лишается кислорода и словно наполняется мутной жижей: взор размылся, загорелая кожа покрылась бледной синевой, конечности отяжелели, силы иссякли – даже на сопротивление болезни.

Кряж не находил себе места. Он сбегал на другой конец острова, который значительно приблизился из-за все прибывающей воды, и рыдал там от бессилия и злобы. Он помнил о просьбе Галки и знал, что она ждет от него этого, но все оттягивал. На что он при этом надеялся, он не понимал.

Довольно быстро открылись раны, и Галка перестала даже стонать. Практически все время она лежала без сознания, и только сипло вырывавшийся из ран воздух давал знать Кряжу, что она еще жива.

Терпеть это у Кряжа не было никаких сил. Он не мог смотреть на мучения Галки и безмерно страдал сам. В голове против его воли начали ворочаться мысли – тяжелые и страшные, они искали решение для одной задачи: «Как?».

Кряж сразу отмел мысль о спальнике: пережить второй раз он этого не сможет, не сможет чувствовать под своими руками агонию женщины, которая еще совсем недавно сливалась с ним в наслаждении.

Нож он отмел по той же причине, что и в случае с Чин Ли. Оставался только один вариант – отпустить Галку в океан.

Кряж долго смотрел на ее лицо, которое болезнь и страдания изменили до неузнаваемости, и вдруг для него стало ясным, что нужно утопить Галку, пока она без сознания, – тогда она просто как будто уснет.

Он осторожно взял ее сильно полегчавшее тело на руки и понес на берег. Галка застонала от боли, на миг открыла глаза, но тут же снова потеряла сознание. Это было хорошо.

Кряж зашел в воду. Он плакал, и его слезы смешивались с морскими брызгами – такими же солеными. Он опустил Галку на воду и тихонько придерживал руками, чтобы она покачивалась на волнах. Кряж не решался, он просто стоял и держал ее, не в силах отпустить, пока солнце не высушило воду на его лице, оставив только соль. Затем, против его воли – он правда этого не хотел, – его рука нажала на живот Галки, и прозрачный тонкий слой воды покрыл ее, как жидкая вуаль.

Кряж убрал руку. Он еще долго видел в воде белеющее пятно – вместе с ним из Кряжа уходили все чувства, желания, воля к жизни. Он очень ясно осознал, что умрет, что он уже умирает, и хотел этого. Кряж жалел лишь об одном – что его некому будет проводить в последний путь. Его приваренный солнцем к песку труп будет долго лежать на острове, пока тот не покроется океаном. Никто о нем, Кряже, не пожалеет, никто не скажет последнего слова. Ему вдруг захотелось забежать в плотную соленую воду, доплыть до тела Галки, обхватить его руками и нырнуть вместе в темную глубину – туда, где покой, тишина, туда, где они вдвоем будут парить в мутной неподвижной взвеси, навсегда соединенные вечностью, из которой нет возврата.

Кряж достал свернутый листок, разорвал его на две половины, сжег исписанную часть, а на другой написал:

«Дорогой господин Президент, спасения нет».

Ему оставалось только ждать смерти.

Скоро симптомы дали о себе знать. Еще до их появления Кряж понял, что небольшой выбор у него все-таки есть. Лежать иссохшей мумией на острове ему не то чтобы не хотелось – он знал, что мертвому ему это будет безразлично, – но он мог уйти сам, сознательно, и так, как хотелось бы ему – в океан, к Чину, к Галке, и, возможно, когда-нибудь его останки прибьет волной к Оставшейся земле, и он сольется с ней в прощальном объятии, наконец вернувшись домой и обретя покой.

Воздуха становилось все меньше, сил тоже. Кряж добрел до берега и больше не уходил с него, дожидаясь, когда конец будет неминуем.

Когда открылись первые раны и воздух застыл, превратившись в жидкое стекло, Кряж дополз до воды, оставляя за собой кровавый след. Песок и высохшие водоросли забивались в его раны, но Кряж об этом не беспокоился – он знал, что жидкий гигант все смоет, очистит его и растворит в себе, разложив на элементы. Он станет частью огромного мыслящего (Кряж теперь был в этом уверен) существа, по какой-то причине решившего поглотить всю землю.

Все остальное сделал Океан: он подхватил человека и плавно понес, передавая от волны к волне. Он не захлестнул, а осторожно накрыл теплой пеленой воды покорившегося ему человека – Океан уважал его решение. Кряж возвращался в чрево древнего Отца, когда-то подарившего им жизнь. Это было не чудище, несущее смерть, а чудо перерождавшейся жизни.

Вода заполнила легкие и вытолкнула последние пузырьки воздуха. Кряж дернулся и закрыл глаза, послушно принимая милосердный покой.

– Пи-ано, пи-ано… – услышал он голос Греты.

– И после смерти… – шепнул откуда-то Чин Ли.

– Я люблю тебя… – сказал кто-то любимым голосом так и не произнесенные слова.

Кряж не понимал: звучали голоса в Океане или в его голове? А может, он умер и так звучал загробный мир…

Он открыл глаза и вдохнул соленой бирюзовой воды. Дышать ею оказалось просто и даже естественно.