Рассказы 28. Почём мечта поэта? - Артем Гаямов

– Собьется.

– Да она и так третий раз по кругу ходит.

– Потому что ты не затыкаешься.

Девочка сказала это мягко, почти ласково, но Сева все равно обиделся. Теперь он красноречиво помалкивал и про себя нехотя отметил, что в полной тишине шляпа действительно скорее нашла то, что искала. Путь ее лежал в актовый зал, а двери, едва их коснулась дымная фигура, послушно открылись сами.

«Как в сказке». На секунду показалось, что в актовом зале сейчас зажжется свет, приглушенно загалдят дети и шляпа начнет распределять толпу первогодок по факультетам Хогвартса.

– Это шляпа из «Гарри Поттера»? – шепнул Сева.

– Нет, не из «Гарри Поттера», – терпеливо ответила Саша.

– Как она открыла дверь? Украла ключ?

Сева вошел в актовый зал первым, напряженно вглядываясь в темноту, – ни куклы, ни шляпы нигде не наблюдалось. Девочка юркнула следом.

– Ей не нужен ключ. Она нашла проход и прошла. И мы за ней, понимаешь? Мы уже между.

ГАЗЕТА

Что такое «между», Саша, впрочем, объяснить не сумела, а Сева ничего странного в актовом зале не нашел. Десяток рядов деревянных кресел с обтянутыми дерматином сидениями. Невысокая сцена, обитая обветшалыми досками и окаймленная с двух сторон старыми грузными шторами, а по центру – стойка с микрофоном и две огромные мощные колонки, предмет гордости молодого директора.

Сева был здесь две недели назад. Приперся по приглашению Антохи – счастливого отца семейства – на новогодний утренник и два часа пялился на чужих детей, а потом пошел и напился. Так вот, сейчас актовый зал выглядел точно так же. Даже микрофон на том же месте стоял. Разве что окна… Как-то уж чересчур их занесло снегом. Большие, широкие стекла сплошь заросли белым – ни одного, даже малейшего просвета.

Электрический щиток, запирающийся треугольным ключом, был нараспашку. «Тоже кукла вскрыла? Или, может быть, шляпа?». Сева представил, как шляпа отпирает щиток треугольным ключом, надетым на ее острый конец, и потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок.

– Надо включить свет, – твердо сказала Саша. Она больше не шептала.

– Свет так свет. – Сева пожал плечами, мысленно пытаясь сформулировать свои действия для рапорта.

«Обнаружил следы взлома, произвел осмотр. Звучит нормально. А если нет – плевать, пусть увольняют. Пойду наконец в санитары морга».

Едва вспыхнул свет, как сверху донесся шелест и странный глухой свист, напоминающий вздохи астматика. Сева поднял голову и увидел, что потолок облеплен газетами. Облеплен сплошь, разве что вокруг горящих люминесцентных ламп проглядывали «лысые» круги радиусом примерно полметра. Края газет мелко колебались, как от сквозняка. Сквозняка не было.

– Ремонт затеяли? – пробормотал Сева, как вдруг несколько газет пришли в движение.

Одна, вторая, третья – они, будто летучие мыши, начали окружать ближайшую лампу. Поначалу осторожно, боязливо, а потом накинулись все одновременно, и в тот же момент по актовому залу снова разнесся астматический вздох. Лампа притухла, мигнула пару раз и погасла совсем.

– Саш, ты тоже это видишь? Газеты взбесились.

– Это не газеты. – Девочка вцепилась в руку Севы. – Это каве́ны. Они высасывают свет. Если высосут весь, мы не сможем пройти дальше.

Словно в подтверждение ее слов, еще одна стайка газет атаковала еще одну лампу. Глухой свистящий вздох – и лампа потухла.

– Они ненавидят свет, – продолжала Саша. – Вообще все светлое ненавидят. Все доброе, хорошее, радостное. Нам надо их отвлечь.

– Как?

– Будем петь и смеяться.

– Чего-чего?

– Петь и смеяться, – повторила она и, желая подать пример, заливисто расхохоталась.

Вышло так себе, неубедительно, но с десяток газет зашевелились, оторвались от потолка и чуть подались в сторону девочки.

– Саш, может, не надо?

Сева опасливо оглядел шевелящийся потолок. Еще две лампы погасли под натиском кавенов.

– Да ты не понимаешь! Нам нужен свет, иначе проход не оттает. Вон, смотри.

Девчонка махнула рукой в сторону окон, и Сева увидел, что на заснеженных стеклах проступили темные проплешины. Совсем маленькие, но все же проступили.

Сразу четыре свистящих вздоха и четыре потухшие лампы.

– Давай же! Надо петь! Отпусти-и-и и забу-удь…

Девочка храбро, громко и безбожно фальшиво затянула песню принцессы из «Холодного сердца». Сева, не зная слов, попытался подхватить, просипел что-то невнятное и тут же раскашлялся. Его оглушительный кашель почти перекрыл ужасное Сашино пение, и кавены, потеряв к ним обоим интерес, принялись дальше расправляться с лампами.

– «Санни», – выдавил Сева, покашливая.

– Что?

– Это песня о добром, о светлом. – Он вытащил телефон и завертел в руках. – О том, что все теперь хорошо. Сойдет?

– Сойдет, давай. Ну скорей!

Девочка выхватила у Севы из рук мобильный, забежала по ступенькам на сцену, засуетилась. Щелкнула включателем колонок – вспыхнул зеленый огонек. Нашла конец змеящегося по полу кабеля, воткнула в телефон, а затем вернулась к Севе и многозначительно протянула ему мобильный. Подобным жестом, вероятно, королева вручила бы ценнейший меч своему вернейшему рыцарю.

– Дядь, врубай свою «Саню».

Глаза ее горели решимостью, и под этим взглядом внутри Севы вдруг что-то затеплилось. Сука-зима, вросшая в грудь, ослабила хватку, боязливо попятилась. Окна тем временем медленно – слишком медленно! – оттаивали, кавены лютовали, светящихся ламп осталось всего пять-шесть. Палец решительно ткнулся в «play».

Колонки и правда были крутые. Сочно заиграл бас, рассекли воздух резкие звуки синтезатора, имитирующего скрипку, празднично подхватили духовые. Музыка оглушительным эхом понеслась по всему залу, потолок недовольно всколыхнулся. Сева со смесью ужаса и восторга выкрутил звук на максимум.

Sunny,

Yesterday my life was filled with rain…

Может, кавенов взбесили «солнечные» слова песни, а может – сам звук голоса Лиз Митчелл, но как бы там ни было, весь разъяренный газетный рой, напрочь позабыв о лампах, ринулся на колонки. Саша взвизгнула и с головой закуталась в штору. Севу сбило с ног, лицо обожгло.

Кавены опрокинули обе колонки набок и теперь метались вокруг, отбрасываемые пульсирующей музыкой. Плоские листоподобные тельца были усыпаны черными разномастными когтями, издали напоминающими причудливые иероглифы. Среди когтей виднелись хоботки, жадно тянущиеся к колонкам.

«Нельзя! Нельзя, чтоб высосали!»

Сева торопливо вскочил. Свитер был изорван в клочья, лицо кровоточило, неподалеку Саша крупно дрожала под слоем шторы.

Sunny,

Thank you for the love you… my…

Песня заикнулась один раз, другой, прерываемая настойчивыми свистящими вздохами. Сева закрутил головой и не нашел ничего подходящего, кроме микрофонной стойки. Схватил, сжал в руках на манер двуручного меча и побежал на кавенов.

Главный недостаток двуручного меча, и вообще всего двуручного, известен, наверно, всем – ты не можешь толком защищаться. Сева яростно, с размаху молотил кавенов стойкой,