Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

Четыреста божественных сетей стоили огромных денег, однако клан Цзян и не такое мог себе позволить. Но если потеря сетей для них была сущим пустяком, то потеря лица – дело нешуточное. Узнав, что Лань Ванцзи уничтожил все ловушки, Цзян Чэн почувствовал, как жгучий гнев сжимает сердце и подкатывает к горлу. Он сощурил глаза и левой рукой словно невзначай принялся поглаживать кольцо на указательном пальце правой.

Опасный жест.

Всем было известно, что это кольцо – духовное оружие невероятной силы. И когда глава клана Цзян касался его, это значило лишь одно: он готов убивать.

Высокомерие

Глава 8

Ещё раз погладив кольцо, Цзян Чэн всё же заставил себя сдержаться.

Он был весьма недоволен, но ему, главе клана, следовало многое брать в расчёт, а значит, он не мог поддаваться тем же мимолётным порывам, что и мальчишка Цзинь Лин. Когда Цинхэ Не пришёл в упадок, из трёх оставшихся великих кланов только Ланьлин Цзинь и Гусу Лань сохранили близкие отношения, и то из-за крепкой дружбы двух глав. В одиночку управляя Юньмэн Цзян, Цзян Чэн единственный, можно сказать, оставался в стороне. Ханьгуан-цзюнь, или Лань Ванцзи, пользовался особым уважением среди совершенствующихся, а его старший брат Цзэу-цзюнь, или Лань Сичэнь, держал бразды правления в Гусу Лань. Братья всегда ладили, поэтому вступать в прямое столкновение было себе дороже.

Кроме того, Цзян Чэн никогда не скрещивал свой меч Саньду[10] с мечом Лань Ванцзи, и, если бы они вступили в поединок, ещё неизвестно, за кем бы осталась победа. Пусть глава клана Цзян обладал могущественным фамильным оружием, кольцом Цзыдянь[11], но и гуцинь Ванцзи[12], принадлежавший Ханьгуанцзюню, был овеян не меньшей славой. Чего Цзян Чэн терпеть не мог, так это сражаться в невыгодных условиях. Без полной уверенности в победе он ввязываться в бой не собирался.

Глава клана Цзян медленно отнял левую руку от кольца. Раз Лань Ванцзи твёрдо решил вмешаться, то ему, Цзян Чэну, не стоит цепляться за роль злодея. Взвесив все за и против, он мысленно сделал зарубку и записал это на счёт Лань Ванцзи. Потом обернулся и взглянул на Цзинь Лина, который с тем же сердитым видом пытался открыть рот.

– Ханьгуан-цзюнь решил наказать тебя, вот и мотай на ус. Ему тоже нелегко воспитывать свалившихся на голову чужих мальчишек.

В голосе Цзян Чэна звучала насмешка – правда, неясно, кого он хотел уколоть. Что же до Лань Ванцзи, тот никогда не вступал в бессмысленные словесные перепалки, вот и теперь сделал вид, будто ничего не услышал.

Цзян Чэн снова обратился к племяннику.

– Чего стоишь? Ждёшь, пока добыча сама прибежит и бросится на твой меч? – спросил он с издёвкой. – Если сегодня же не поймаешь тварь, что зверствует на горе, больше не показывайся мне на глаза!

Цзинь Лин свирепо уставился на Вэй Усяня, но на Лань Ванцзи – человека, который заставил его замолчать, – не посмел глянуть даже мельком. Юноша вернул меч в ножны, поклонился двум старшим и удалился с луком в руке.

– Глава Цзян, клан Гусу Лань вернёт столько же божественных сетей, сколько вы потеряли, – сказал Лань Сычжуй.

– Не утруждайтесь, – усмехнулся Цзян Чэн.

Развернувшись, он неторопливо двинулся вниз по склону. Следом за ним, чувствуя скорое наказание, понуро шёл подчинённый.

– Как может глава Цзян так себя вести? – возмутился Лань Цзинъи, стоило двум фигурам скрыться из виду.

Только потом он вспомнил правило клана Лань: обсуждать других за их спиной запрещено. Он тут же бросил робкий взгляд на Ханьгуан-цзюня и закрыл рот.

Лань Сычжуй между тем мягко улыбнулся Вэй Усяню:

– Вот мы и встретились снова, молодой господин Мо.

Вэй Усянь натянул ответную улыбку.

– Займитесь делом, – сказал Лань Ванцзи.

Простой и ясный приказ, ничего лишнего.

Юноши наконец вспомнили, зачем явились на гору Дафань. Собравшись с мыслями, они почтительно стали ждать дальнейших указаний.

Через мгновение Лань Ванцзи заговорил снова:

– Старайтесь изо всех сил, но не бравируйте.

Голос его был глубоким и манящим; стоило услышать эти звуки, сердце начинало трепетать. Юноши послушно поклонились и, опасаясь задерживаться, поспешили в глубь леса. Вэй Усянь же думал о том, как непохожи Цзян Чэн и Лань Чжань: даже их наставления младшим разнились как день и ночь. Размышляя о том о сём, он увидел, что Лань Ванцзи едва заметно ему кивнул. Вэй Усянь остолбенел.

Лань Ванцзи с юных лет был таким серьёзным и правильным, что от одного взгляда на него ныли зубы; таким мрачным и закоснелым, будто и вовсе не живым. Он не терпел в глазу ни малейшей соринки – что у себя, что у других, – а потому неодобрительно относился к Тёмному Пути, по которому следовал Вэй Усянь. Видимо, Лань Сычжуй уже сообщил Лань Ванцзи о подозрительном поведении дурачка из деревни Мо. Тем не менее Ханьгуан-цзюнь кивнул в знак признательности – вероятно, за помощь ученикам в трудном деле. Недолго думая, Вэй Усянь ответил вежливым поклоном. Когда он вновь поднял взгляд, Лань Ванцзи уже и след простыл.

Помедлив, Вэй Усянь развернулся с твёрдым намерением вернуться в городок.

Неважно, что там за тварь рыщет по горе Дафань, – он не станет её ловить. Вэй Усянь сразился бы за добычу с кем угодно, но только не с Цзинь Лином.

Ну почему здесь оказался именно он?

Вэй Усянь никак не ожидал, что из всех учеников клана Ланьлин Цзинь ему встретится Цзинь Лин. «Мать родила, а манерам не научила». Если бы Вэй Усянь знал, кто перед ним, он бы даже не подумал насмехаться. Скажи юноше такие слова кто-нибудь другой, Вэй Усянь тут же объяснил бы грубияну, что значит «язык мой – враг мой». Однако грубияном этим оказался он сам.

Вэй Усянь замер, потом занёс руку и дал себе пощёчину.

Удар вышел звучным и сильным; щека начала гореть. Вдруг рядом зашуршал кустарник, и из зарослей показался осёл. Когда Вэй Усянь опустил руку, животное, против обыкновения, приблизилось само.

Вэй Усянь потянул его за длинные уши и горько улыбнулся:

– Ты хотел геройски вызволить красавицу из беды, но геройствовать в итоге пришлось мне.

Осёл недовольно зафыркал, как раз когда мимо проходила толпа. Стоило мечу Лань Ванцзи уничтожить четыре сотни божественных сетей, охотники послабее, что околачивались в городке Фоцзяо, вновь хлынули на гору – и все они были соперниками Цзинь Лина. Вэй Усянь на мгновение задумался,