Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Она говорила всё быстрее. Я видел: она пытается донести до меня простую мысль — Ане за меня страшно.

Я мягко коснулся её запястья, не давая разогнаться ещё сильнее, и пересёк её на полуслове, чтобы она остановилась и услышала.

— Ань, я думаю, ты и без меня всё прекрасно понимаешь, — сказал я. — Если сидеть сложа руки, то через несколько недель Бдительный выйдет. И вот тогда ничего хорошего нас точно ждать не будет.

Аня одёрнула руку, но не сразу. Посмотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, в какой момент я окончательно перестал быть тем Дёминым, которого она знала ещё совсем недавно.

— А ты хоть можешь объяснить, для чего тебе это нужно? — спросила она.

Я медленно покачал головой.

— Тебе это не нужно, Ань. Меньше знаешь — крепче спишь.

Она помолчала, опустила взгляд, потом выдохнула, понимая, что спорить дальше бесполезно.

— Ладно, — согласилась Аня. — Что я должна нарисовать?

— Наколки, что у него могли остаться с зоны.

Аня, только-только успокоившаяся, даже шагнула назад.

— Ты совсем больной. Я тебе не на утренник гримёр, — сказала она это громко.

Так, что даже Вениамин услышал. Он, до этого молчавший, хмыкнул с ленцой:

— А девка-то с характером, ишь какая.

Я не обратил внимания.

— На пальцах перстни, солнце восходящее и надпись Вова. Большего я не прошу.

Аня молчала несколько секунд. Потом зло выдохнула, подошла к столу, открыла пузырёк с хной, нашла обломок деревянной палочки и посмотрела на Вениамина.

— Руки сюда давайте.

Он послушно протянул кисть.

— Только не сердце с якорем, — пошутил он. — А то я растрогаюсь.

Работала Аня быстро, и на пальцах мужика начали появляться грубые, будто полустёртые метки. Картинка начинала собираться. Аня закончила одну руку, взяла вторую и, не поднимая глаз, бросила:

— Только если начнут вблизи разглядывать, сразу видно будет.

Бомж скосил глаза на свои руки, шевельнул пальцами.

— Красиво живу, эх…

Наконец Аня закончила, и на кистях Вениамина появилось несколько перстней и имя Вова. Когда хна подсохла, я отступил на шаг и посмотрел результат. Аня немножко лукавила, когда говорила, что вблизи будет видно плохо. Я стоял почти в упор с мужиком и не чувствовал подвоха, хотя за свою жизнь чего я только не видел из блатной романтики.

Выглядело всё крайне убедительно.

Да и картинка теперь поменялась. Образ Вениамина сложился окончательно. От него буквально сквозило прошлой лагерной жизнью, о которой никто не хочет расспрашивать лишний раз, если можно без этого обойтись.

— А теперь сыграй, — попросил я.

Вениамин помолчал, сосредоточился, опустив взгляд. А когда его поднял, будто бы изменился прямо на глазах.

— Чё надо, фраерок? — сказал он.

Вениамин сплюнул в сторону, вытер рот тыльной стороной ладони и перевёл взгляд на Шкета.

— По фене ботаешь? Али нет, хиляй давай отсюда.

Аня аж вздрогнула и посмотрела на мужика с удивлением. Шкет сжался, будто перед ним и вправду тот, кого Вениамин играл.

Я подошёл вплотную, поправил ему ворот куртки.

— Просто великолепно.

Я кивнул на соседнюю комнату, где для него уже было приготовлено место.

— Всё, Вениамин, иди туда — посиди до выхода, на роль настройся. Только тихо и не высовывайся.

Вениамин покосился в сторону прохода и с надеждой уточнил:

— А может, я лучше чайку попить схожу?

— Обойдёшься.

Он скривился, но спорить не стал. Определив нашего актёра в соседнюю комнату, я повернулся к Ане.

— Ты супер, но теперь нам нужна фотография.

— Валер, да там почти уже картриджей нет…

— Картриджи буду должен.

— И кого фотографировать? — спросила она и кивнула на проход в соседнюю комнату. — Этого… прости господи, что скажешь — бомжа?

Я медленно покачал головой и повернулся к Шмелю. Ему было уже гораздо лучше, и он то и дело ворочался на диване, но просыпаться ещё не просыпался.

Я со Шкетом усадил Шмеля, чтобы кадр получился не таким удручающим.

— Тихо, — прошипел Шмель, когда мы подтянули его выше. — Руки пообломаю.

— Обломаешь потом, — сказал я. — Сейчас сиди.

— На хрена?

— Потом расскажу.

Шмель сел криво, сразу завалился назад плечом в спинку дивана и тяжело выдохнул сквозь зубы. Лицо у него было такое же серое, но на щеках уже проступал румянец, что говорило о том, что дела шли на поправку.

— Ты чё, меня фотографировать собрался? — процедил Шмель.

— Да.

— Ты чё творишь…

Он попытался рыпнуться, но я удержал его за плечо, и Шмель скривился.

— Доверься, я знаю, что делаю, — сухо сказал я.

Шмель тяжело выдохнул, сказать ничего не сказал. Уложить его следовало так, чтобы видно было: ему хреново, но он ещё в теме. Потому я несколько раз отходил от дивана и оценивал ракурс.

— Валер, он тебе не фотомодель, — шепнула Аня.

— Так и снимаем не на память, — ответил я.

Я подошёл к Шмелю, взял его за подбородок и повернул лицо чуть вбок, чтобы свет лёг как надо. Он сразу дёрнулся.

— Ты охренел? — снова зашипел он.

— Сиди ровно.

— Я тебе сейчас…

— Потом, — отрезал я. — Ну или сам шевели башкой.

Он посмотрел на меня так, будто уже решил, что будет меня решать первым, когда встанет на ноги. Вот этот взгляд мне и нужен был.

— Доверься, — напомнил я.

— Ладно уже… делай аккуратно.

Я показал, что можно снимать, и Аня щёлкнула. Полароид выплюнул карточку.

Картинка медленно полезла наружу, белая, пустая, и мы все уставились на неё. Шмель уже снова начал сползать, тяжело дыша, и Шкет придержал его за плечо, помогая.

На карточке начали проступать тени. Сначала лоб, потом скула. Фотография проявлялась — на снимке Шмель выглядел ровно так, как требовалось: битый, но не добитый.

Шкет вытянул шею.

— Во… — выдохнул он. — Вот это уже да.

Я взял карточку у Ани и ещё раз посмотрел сам.

— Пойдёт, — сказал я.

Шмель скривил губы.

— Рад, что угодил.

Он зло усмехнулся и прикрыл глаза. Я убрал снимок, стараясь не заляпать. Когда предварительная подготовка была закончена, пора было собирать пацанов в штабе.

Аня уже было собралась уходить, но у двери обернулась.

— Валер, ты, между прочим, Зине обещал порядок в сарае навести, — сказала она. — Она теперь каждый день спрашивает.

— Наведём, — пообещал я.

Она посмотрела на меня, но ничего больше не сказала и ушла, всё ещё перепуганная. А Шкет побежал собирать Игоря, Рашпиля, Копыто и Очкарика. Почти побежал.

Я поймал пацана за плечо, пока он не юркнул в коридор.

— Погоди. Ещё Клёпу позови. Ну или Кирилла, если Клёпа где-то жмётся.

Шкет быстро кивнул, но тут же замялся:

— А если Зина