Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— А, — сказал я хрипло, сгоняя остатки сна.

— Там Жила пришёл, — сказал он. — Ждёт. Зовёт побазарить.

Сон с меня слетел в мгновение.

— Сам или с кем-то?

— Один.

Я уже поднимался с койки, натягивая футболку.

— Где?

— За забором. Сказал, тут базарить не будет.

— Правильно сказал, — буркнул я и сунул ступни в ботинки.

Пол под ногами был холодный, шершавый. Я провёл ладонью по лицу, чтобы окончательно собраться, и вышел из спальни. Шкет прилип было следом, но я остановил его у двери одним взглядом.

— Ты здесь.

— А если…

— Если что, услышишь.

Он кивнул. Ему хотелось идти рядом, конечно, но не полез. Уже научился.

Я прошёл по тёмному проходу, вышел из корпуса и двинулся к воротам. Там сразу увидел Жилу. Он стоял у забора. Даже спросонья мне было видно, что это уже не тот Жила, который приходил на пустырь. Сейчас он был другой — весь какой-то сгорбленный, злой, дёрганый. Увидев меня, он отвёл взгляд в сторону, будто сам себе был противен в этой роли.

Я остановился напротив.

— Ну?

— Завтра встреча.

Он замялся ровно на секунду, было видно, что дальше ему говорить не хочется.

— Если что — я здесь ни при чём. И я свою часть выполнил по этому раскладу! Так что дальше сам…

— Я помню, — перебил я. — Наружу будет идти, что между нами вопрос закрыт, и своих пацанов я тоже предупрежу, кто на пустыре со мной был. Но сначала дело до конца доведи. Как Самат придёт, так по этой части будем в расчёте.

Жила зло втянул носом воздух, но сказать ничего не сказал. Скосил на меня глаза, потом быстро полез рукой в карман. Движение было нервное, но не резкое, будто он сам боялся, что со стороны это будет похоже на что-то лишнее. Вытащил он сложенную вчетверо бумажку, подержал секунду в пальцах, потом сунул мне.

— Вот. Здесь место и время.

Я бумажку взял, но разворачивать сразу не стал. Сначала посмотрел на него. Жила взгляд выдержал, хотя далось ему явно нелегко.

— Кто будет? — спросил я.

— Мне не сказали.

— Не сказали или ты не спрашивал?

— А есть разница? — огрызнулся он.

— Есть, — ответил я. — Для тебя, может, и нет. Для меня — есть.

Жила тихо выругался себе под нос.

— Самат услышал. Этого тебе мало?

— Пока достаточно, — сказал я.

— Всё? — спросил Жила.

— Почти, — сказал я. — Сам-то что думаешь?

Жила зло усмехнулся.

— Думаю, вы все на хрен кукухой двинулись.

— Это я и без тебя знаю.

— Нет, не знаешь, — отрезал он уже жёстче. — Ты не понимаешь, куда лезешь.

Он хотел что-то сказать ещё, но всё-таки промолчал. Наверное, понял, что сейчас ни к чему обострять.

Я наконец развернул записку. Бумага была дешёвая, вырванная из школьной тетради. Чернила чуть поплыли, но прочесть можно было без труда. Место. Время.

Я сложил записку обратно и сунул в карман.

— Всё, я пошёл? — спросил Жила.

— Свободен.

Я развернулся первым и зашёл обратно в детдом. За спиной услышал, как Жила шумно выдохнул, и только потом быстро зашаркал прочь. Да, всё происходящее давалось ему непросто, но пусть привыкает.

Я же уже держал в голове только одно: пора готовиться. Сейчас. Самат услышал, место дал, время назвал, а дальше как всё пойдёт — решать будем мы.

Шкет ждал у крыльца. Увидел меня, сразу встрепенулся.

— Ну? — спросил пацан.

— Завтра встреча.

— И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈

— Погоди, пацаны пусть поспят, — ответил я. — А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

https://author.today/work/178571

Глава 6

Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос — из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.

Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.

— Вон, — шепнул он. — Этот.

Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят — такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.

Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.

Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:

— Быть или не быть… Вот в чём вопрос.

Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:

— Весь мир — театр, а люди в нём жрут с помойки.

Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.

Я остановился напротив.

— Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? — я сразу перешёл к делу.

Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.

— Кого? — спросил он.

— Братка.

Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.

— А платят?

— Если сыграешь — заплатят.

Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.

— А что за роль? Театр? Клип?

Я пожал плечами.

— У Евгения Балабанова кастинг.

Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.

— Братка, говоришь, играть?

Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:

— Фарту масти, пацаны.

И сделал распальцовку — ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.

— Нихрена себе… — выдохнул Шкет.

— Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, — продолжил я.

Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не