Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Никто теперь не перебил и не дёргался.

— Кто что хочет предъявить прямо сейчас — с ветерком прокачу. Выскажите предъяву Шмелю. Желающие есть?

Я чуть повёл стволом в сторону машины и добавил:

— Пацаны, проводите тех, кто предъяву хочет кинуть. А остальные — свалили.

Один из рыночных первым сорвался:

— Слышь, Жила, ты чё не сказал, что это со взросляками рамс?

Вот это было, пожалуй, самое вкусное. Потому что в один миг главный вопрос сменился. Ещё недавно они пришли спрашивать с меня. А теперь уже спрашивали со своего.

— Да ну его на хер, — бросил второй, пятясь. — Я валю.

— И я, — сразу отозвался ещё один. — Это не тот базар.

— Пацаны, вы чё?.. — начал Жила, но поздно.

Его уже не слушали.

Рыночные начали выходить из невыгодного захода. Быстро, нервно и уже без прежней уверенности. Потому что одно дело — приехать ставить на бабки борзого детдомовского. И совсем другое — внезапно понять, что перед тобой уже не мальчик с гонором, а волки.

Цепной ещё пытался держать лицо. Стоял, щурился в свет, молчал, будто искал, как бы это всё откатить обратно. Но и он уже не шёл вперёд. Он держал цепь в руке, но уже понял, что зашли рыночные не туда.

Толпа начала стремительно рассасываться.

А Жила остался.

Уйти вместе со всеми он не мог. Остальные ещё могли потом отбрехаться: мутный заход, не тот рамс, лишнее пошло. А он не мог. Он сюда привёл толпу. Он всех собирал… продавал. Но главное — именно на него был направлен ствол моего пистолета.

И Жила теперь стоял посреди пустыря один.

Сначала он ещё не понял, что остался один по-настоящему. Всё крутил головой, ловил глазами своих, будто сейчас кто-нибудь всё-таки вернётся. Но никто не возвращался.

— Э, стоять! — рявкнул Жила в темноту вслед уходящим. — Вы куда? Пацаны!

С края пустыря ему отозвались не сразу. Потом чей-то голос зло и глухо бросил из темноты:

— Сам стой. Ты нас в порожняк вписал!

— Да вы чё несёте? — вскинулся Жила. — Тут всё ровно было!

— Сам с ним теперь и базарь, — бросил другой голос. — Это уже твой косяк.

Жила стоял посреди пустыря, переводя взгляд с одного темнеющего силуэта на другой, и я видел, как до него медленно и очень зло доходит простая вещь: назад их он уже не соберёт.

Он выругался сквозь зубы, коротко, с ненавистью, уже не зная, кому именно. Потом медленно повернулся обратно ко мне.

Теперь это был уже совсем другой разговор.

— Старшие, значит? — скривился он. — Ты, я смотрю, красиво завернул.

— Я не заворачивал, — сказал я. — Я тебе сразу показал, что пришёл не один. Просто ты не сразу понял.

Жила глянул на машину, на фары, потом на Рашпиля и медленно покачал головой.

— Продался Рашпик… — процедил он.

Хорошо, что Рашпиль не услышал, а следом Жила снова обратился ко мне.

— Думаешь, тебя это спасёт? — спросил он.

— Думаю, что тебе надо не обо мне заботиться, — ответил я. — Ты и без меня себе лихо могилу роешь.

— Сильный заход, — прошептал Жила. — Для детдомовского.

— Привыкай, — ответил я.

Жила аж поёжился от этого слова. Парень он был сообразительный и потому хорошо понимал, что, когда я говорил про рытьё могилы собственноручно, я нисколечко не преувеличил. Расклад для этого пацана на максимальных скоростях катился в пропасть.

— Ты кого тут из себя строишь? — выдал Жила с истерической ноткой.

Рашпиль справа коротко хмыкнул. Игорь вообще молчал. Стоял и смотрел.

— Хреновая ситуация, Жила, — я вздохнул. — Честно, и врагу такого не пожелаешь. Вот только проблема в том, что ты сам себя в такую ситуацию загнал. И заставил меня ставить тебя перед выбором. Выбирай теперь — у тебя есть два варианта, и оба откровенно дерьмовые.

— Ты о чём… — прошипел Жила.

— О том, что ты либо прямо сейчас садишься в тачку и мы подвозим тебя к Самату, где ты используешь всё своё красноречие, чтобы выдернуть его на встречу со мной завтра…

Я намеренно сделал паузу, давая пацану переварить момент.

— Либо чё… — не выдержал он.

— Либо я пошлю туда одного из близнецов и скажу, что Жила исчез.

— С хрена ли я исчез, ты чё, мне угрожаешь? — тотчас вспылил он.

— Рот закрой! — оборвал я.

Он осёкся, глядя на пистолет в моей руке.

— А исчез ты потому, что это твой единственный шанс сохранить свою шкуру целой. Ты сам на ровном месте приплёл к проблеме Самата проблему с пацанами. Думаю, что ты понимаешь — за сегодняшнее они с тебя будут спрашивать.

— Заткнись, — выдохнул он от злости, которая не знала, куда себя деть.

Он стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном. Жила злобно щурился, но уже слушал — выбора не было.

— Я-то заткнусь, — продолжил я. — А вот ты сюда привёл людей и остался ни с чем. Со стороны понимаешь, как это будет выглядеть? Рынок зашёл на детдом, не вывез, посыпался. Представляешь, как у Самата глаза на лоб полезут, когда ему сообщат? Я потому и говорю, что у тебя единственный шанс выжить — испариться.

У него зло блеснули глаза.

— Ты…

— Подожди, — оборвал я. — Ты не горячись понапрасну — делу не поможешь, а нервные клетки не восстанавливаются. Да и вообще я что, по-твоему, не человек?

— Ты чудовище…

— Разве чудовище стало бы предлагать тебе вообще какие-то варианты? — я вскинул бровь.

— Оба дерьмовые?

Я лишь развёл руками — мол, что есть, то есть.

— У меня не дерьмовый вариант — это опция только для своих, — я подмигнул. — Или ты готов выслушать?

У Жилы хоть и было три класса образования в лучшем случае, но куда я клоню, пацан понял сразу.

— Говори…

Перед тем как продолжить, я перевёл взгляд поочерёдно на своих пацанов и кивком показал обоим идти к машине и ждать меня там. Оба, видно, что не хотя, но сделали ровно то, что я прошу.

Я дождался, пока Рашпиль и Игорь отошли к тачке, и вернул взгляд на Жилу.

— Я выворачиваю всё так, будто ты лицо не уронил, а перевёл в нормальную плоскость и всё порешал так, что никто никому не оказался должен. А Самату ты тогда в уши нальёшь, что непонятка была со мной — личная. Я подтвержу.

Жила внимательно слушал, аж замерев. Тот расклад, который я ему предлагал, по сути означал, что он выйдет сухим из воды. И мало того, сухим, так ещё и уважение у пацанов заслужит.

— И