Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

на пустыре. Шкет шёл чуть позади и горел изнутри так заметно, что это можно было видеть со стороны — его прямо распирало от того, что он пережил и что сейчас нёс в себе, как раскалённую железяку. Рашпиль просто шёл рядом, и этого было достаточно.

Ещё у ворот я увидел, как нас заметили. Фантик вроде бы стоял у стены и лениво ковырял носком кед пыль, как будто ему вообще до фонаря, кто там заходит со двора, но, когда мы вошли в поле его зрения, пацан просто завис. Уставился на нас, пытаясь по лицам прочитать самую важную новость: всё, можно выдохнуть или ещё рано.

Чуть дальше торчал Сопля. Этот, наоборот, скрывать ничего не умел в принципе. Он вытянул шею и смотрел на нас так, будто мы вернулись не с пустыря, а минимум с войны, где половина должна была лечь.

— Пришли… — выдохнул он.

Шкет тут же ожил и дёрнул губой в привычной своей манере:

— А ты кого ждал? Похоронную команду?

— Шкет, не сейчас, — сказал я.

Шкет сразу заткнулся. Возможно, понял по моему голосу, что сейчас не тот момент, когда надо трещать от счастья.

Мы прошли во двор, и там нас уже увидел Копыто. Он стоял у крыльца и до этого держался как обычно — чуть развалисто, с видом, что если и ждёт чего-то, то никому этого не покажет. Но, когда увидел нас, сразу быстро пробежал взглядом по всем по очереди. Сначала по мне, потом по Игорю и Шкету. Отдельно, чуть дольше — по Рашпилю.

Я видел, как у него в голове мгновенно собралась вся нужная картина. На лице у пацана на миг дрогнула улыбка.

— Ну? — спросил он.

— Нормально всё, — ответил я.

Копыто довольно кивнул и всё-таки не удержался — сграбастал меня за плечо, крепко обнял. Хлопнул Игоря по руке и почти ласково, по-своему, толкнул Шкета в затылок.

— Живой, шухерист?

— А чё мне сделается? — сразу вскинулся Шкет, улыбаясь.

— Сделается тебе язык твой длинный, — буркнул Копыто, а потом всё-таки перевёл взгляд на Рашпиля.

Постоял секунду, словно примерял этот момент к себе, потом протянул руку. Рашпиль посмотрел сначала на ладонь, потом на самого Копыто и только после этого молча пожал.

Дальше нас уже встречал весь двор. Младшие смотрели исподлобья, украдкой.

Старшие притихли сильнее обычного. Никто не полез с дурацкими вопросами по типу: ну чё там, кого уронили, как всё было?

Особенно интересно было смотреть на бывших рашпилевских. Эти вообще глядели не столько на меня, сколько на него. Им сейчас важно было не столько расклад, кто кого на пустыре додавил. Их мучил другой вопрос: Рашпиль ещё с ними или уже нет.

А Рашпиль шёл с нами.

Один из его бывших, стоявший у крыльца, не выдержал и бросил:

— Рашпиль.

Тот повернул голову.

— Чё?

— Мы теперь, значит, с ними?

Рашпиль посмотрел на него секунду, не дольше:

— Да.

На крыльцо в этот момент вышел директор. Остановился наверху, положил ладонь на перила и окинул нас тяжёлым взглядом. В руке у него был портфель, и это сразу царапнуло глаз. Ильич собирался домой. Странно только, что задержался так долго: обычно после отбоя его в детдоме уже не бывало.

Я сразу заметил, что смотрит он не на меня, а на Рашпиля.

— Где были в такое время? — строго спросил он.

— Во дворе, — ответил я.

— Это я вижу, — сказал он. — Я спрашиваю, где были до того.

Я развёл руками.

— Прошлись. Воздухом подышали.

Директор не сводил глаз с Рашпиля.

— У вас теперь, значит, мир, дружба, жвачка?

Рашпиль промолчал. С директором у него была старая грызня, и лишний раз подставляться под этот взгляд он точно не собирался.

— Через пять минут чтобы все были по местам, — сказал Ильич. — И если я ещё раз увижу, что у меня после отбоя во дворе собираются кружки по интересам, разговор будет другой.

Он уже посторонился, пропуская нас в корпус, но напоследок всё же бросил:

— Вам ещё повезло, что Зинаида сегодня на больничный ушла. Иначе не шатались бы тут как неприкаянные.

— Во кайф, — тут же шепнул Шкет, оживившись. — Без Зины хоть пожить можно.

— Рано радуешься, — буркнул Игорь.

Я ничего не сказал. Зинаида и больничный рядом у меня в голове вообще не вставали. Эта баба скорее с температурой под сорок приползла бы горланить в коридоре, чем выпала бы из расклада просто так. Значит, или её реально приложило крепче, чем кажется, или в истории было что-то ещё.

Мы поднялись на крыльцо, и Игорь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:

— Сейчас весь корпус уже знает.

— И хорошо, — ответил я.

— Хорошо? Да это вообще… — Шкет аж поёжился от удовольствия. — Крутяк!

— Потом покрутякаешь, — осадил я.

Малой опять заткнулся. На этот раз уже с усилием, потому что ему очень хотелось вывалить всё пацанам, пока в груди ещё гудело.

Мы вошли в коридор, и там нас почти сразу догнал Очкарик.

— Шмель похавал.

Я остановился.

— Сам?

— Сам. Немного, но проглотил. Первый раз нормально хавал! Он сперва отталкивал, потом всё-таки взял. И ещё…

Он скосил взгляд в сторону, где у стены маялся Кирилл, стараясь делать вид, будто его тут вообще нет.

— Кирилл нормально отработал. Один раз шухер дал вовремя. Сказал, что воспитка идёт. Мы успели всё прикрыть в сарае.

Кирилл сразу вздрогнул, меньше всего ожидая, что его сейчас отметят при всех. У самой спальни Шкет выдохнул с каким-то детским восторгом:

— Валер… а красиво же было.

В спальню я вошёл первым и сразу прошёл вглубь, к своей койке. Шкет, которого я на этот раз не стал пресекать, продолжил тарахтеть:

— Видел, как их перекосило, когда фары врубились? — выпалил он, едва дверь за последним прикрылась. — Я думал, у фраерка с цепью вообще жопа схлопнется.

— Жила тоже конкретно поплыл, — хмыкнул Игорь, присаживаясь на свою койку.

Шкет тут же крутанулся к нему.

— Не, ну поплыл — это понятно. Но когда ты слева вышел, а Рашпиль справа, там вообще все на очко сели…

— Не в этом дело, — перебил его Игорь, даже не повысив голоса. — Он поплыл, когда понял, что своих назад уже не соберёт.

— А я думал, блин, уже из тачки подрываться — морды бить! — Шкет вскочил и нанёс несколько ударов по воздуху. — Бам-бам-бам, троечка!

Я сел на койку, упёрся ладонями в край матраса и посмотрел на Рашпиля. Тот стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене, и не лез с умными вставками. После пустыря ему сейчас меньше