Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Нормальный пустырь для плохих решений.

Некоторое время ничего не происходило. Потом из темнеющего края начали выходить фигуры.

Сначала Жила. За ним, чуть шире, выходили рыночные. Заходили расслабленно, показушно, заранее уверенные, что перевес у них и потому можно не торопиться.

Один крутил в пальцах цепь. У второго в руке было что-то короткое и тяжёлое — не то монтировка, не то кусок трубы, обмотанный у хвата тряпкой… Всего человек двадцать. Целый взвод.

Жила поглядывал на меня с почти жадным интересом. Было видно, что он ждал другого. Или что я не приду вовсе, или что приду с детдомовской толпой, начну орать, заводиться и сам подарю им удобный повод сразу перевести всё в мясо. Но я стоял один и спокойно.

Один из рыночных, державший цепь, первым нарушил тишину.

— И это всё? Ты чё, один пришёл, где толпа⁈

— Меня одного хватит, — ответил я.

Он хмыкнул, но не сразу нашёл, что сказать дальше. Первая трещина по ожиданию уже пошла. Они хотели видеть испуг, оправдания или хотя бы внутреннюю суету, а получили меня.

Толпа Жилы остановилась напротив. Жила остался чуть сбоку, будто не хотел лезть первым, но и прятаться за чужими спинами не собирался. Остальные встали удобным полукругом, чтобы при необходимости можно было сместиться и закрыть меня с двух сторон.

— Ты, значит, Дёмин? — бросил один из них.

Я поначалу решил, что он пришёл с пустыми руками, но теперь увидел в его руках кастет.

— Допустим.

— Допустим? — он усмехнулся.

Слева тихо звякнула цепь в пальцах у одного из босяков. Он уже не крутил её так вальяжно, как на подходе.

Жила наконец подал голос:

— Ты смелый, Дёмин. Я думал, не выйдешь.

— А я думал, ты сам придёшь говорить, — ответил я. — А не приведёшь с собой полрынка.

— Это ещё не полрынка, — хмыкнул Жила.

Тот, что с трубой, чуть переступил с ноги на ногу.

— Слышь, хорош ломать комедию. Тебя сюда не шутки шутить звали. Слушай сюда, ты в последнее время слишком резко начал мелькать. Там, где тебя не спрашивали. И не с теми людьми, с кем тебе бы стоило.

— Это ты сейчас про кого? — я медленно перевёл взгляд на пацана.

Жила, и так возбуждённый, начал зло шипеть:

— Ты не путай, слышь⁈ Ты влез не в своё.

Я ничего не ответил. Пусть раскроются. Жила сплюнул в сторону и продолжил увереннее, потому что молчание всегда кажется таким людям уступкой.

— Ты тут, я смотрю, резво побежал. Людей трогаешь, рамсы двигаешь, по рынку шныряешь, в чужие дела нос суёшь. А потом удивляешься, что тебя позвали сюда.

Жила начал расходиться.

— Я тебе сразу пояснил, что далеко не уедешь. В детдоме можешь хоть царя из себя строить. Здесь не детдом.

— А что здесь? — спокойно спросил я.

Жила на секунду сбился, но быстро продолжил.

— Здесь место, где за косяки платят. А ты косяков наделал уже на хороший счёт.

Базар пошёл по делу. Я молча ждал. Жила даже палец загнул, будто вёл бухгалтерию.

— Первое. Руки в крысу распустил толпой! Второе. В рынок полез! Третье. Детдомовских своих распустил так, будто вам теперь всё можно. Четвёртое. Из-за тебя люди время потеряли, суету подняли и нормальный расклад поломался.

Пацан с цепью усмехнулся:

— Короче, ты сейчас либо понимаешь, что попутал, либо мы тебе по-простому объясним, сколько это стоит.

— И сколько же? — я перевёл на него взгляд.

Жила назвал сумму. Типичный заход: зарядить такие бабки, которых у тебя по определению нет, а потом уже из этого долга лепить всё, что удобно — беготню, унижение, вину навсегда. Он криво усмехнулся, явно довольный, что разговор наконец пошёл по старой знакомой колее.

— Это только за начало. А там, если по уму считать, у тебя и побольше набежит, и на счётчик я тебя поставлю!

— За что такие бабки-то, пацаны?

— В смысле?

— В прямом. За что конкретно бабки?

С цепью хмыкнул, будто я туплю специально.

— Тебе только что объяснили.

— Нет, — сказал я. — Мне только что перечислили, что вам не понравилось. Это не одно и то же.

— Ты умного не включай, слышь!

— А я и не включаю. Я интересуюсь, за что должен вам платить. За то, что Жила полез туда, куда его не звали? У меня, так-то, и у моих пацанов вокруг ситуации свой расклад был.

Слева кто-то тихо цыкнул. Жила тотчас вскинулся.

— Ты базар-то фильтруй.

— А ты слова подбирай, когда в счёт лезешь, — ответил я. — Ты сейчас на что бабки вешаешь? Это ты ко мне пришёл, а не наоборот. Или ты пацанам ситуацию до конца не обозначил?

Жила вздрогнул, я заметил, как на него начали коситься его же пацаны. Думаю, что ситуацию он им действительно не рассказывал в таком виде, в каком она была на самом деле. Он тотчас понял, куда я веду, и подался ближе.

— Ты, по ходу, не понял, с кем базаришь.

— Нет, это ты не понял, с кем говоришь, — сказал я. — Ты пришёл мне предъявлять. Так предъявляй по-людски. Сначала пацанам объясни, вокруг чего рамс пошёл.

Цепной перестал качать железкой — держал её в руке и смотрел внимательнее. Здесь и была слабая точка их захода. По факту они лепили «долг» с потолка. И только сейчас до босяков начало доходить, что суть предъявы они, походу, не знают до конца.

Жилу это не могло устраивать.

— Слышь, ты меня толпой прессанул, — начал заводиться он.

— Так было за что?

У Жилы аж глаз дёрнулся.

— Слышь…

Я видел, что ему надо срочно меня заткнуть, но прежде, чем он сорвётся, я продолжил:

— Нет, это ты слышь, — перебил я. — Ты пацанам пояснил расклад? Что ты ко мне в детдом своих послал, что мелкого у меня избили? Или, по-твоему, я глаза на это закрою⁈

Я специально давал информацию дозированно. Шёл ли я на риск? Да, если бы сказал основную причину разлада — волка, лежавшего в сарае в детдоме. Но я понимал, что Жиле качать в эту сторону тоже не с руки.

— Ты вообще попутал! — рявкнул Жила. — Ты кто такой, чё ты моросишь? Последний раз по-хорошему говорю! Либо признаёшь, что попутал, и встаёшь на счёт, либо дальше уже без разговоров!

— Тогда давай последний раз по-хорошему, — ответил я. — Вы сейчас разворачиваетесь, а Жила включает башку и до вас ситуацию доносит как она есть, а не как хочется.

Я не договаривал сознательно. Такая