Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Айрата кинулась следом, кашляя и задыхаясь от непроглядного дыма. Кричала, звала нежданную гостью, но воин в блестящих щитках уже выволок ее из огня. С силой оттолкнув досадную помеху, он потащил свою добычу прочь. Айрата упала ничком прямо на горящие балки, успела вскочить, сбивая пламя с себя, но огонь перекинулся на косы, а от дыма становилось уже трудно дышать…

С трудом выбравшись за пару мгновений до того, как от юрты остался обгоревший черный остов, Айрата упала на колени, кашляя, задыхаясь и тщетно пытаясь глотнуть свежего воздуха. Из селения прочь, в ту сторону, где должна начинаться тайга, помчалась высокая и стройная фигура всадника. Сквозь пелену от едкого дыма в глазах Айрата все равно узнала его и тут же увидела, как один из гийнханцев натянул вслед тугую тетиву. Она закричала изо всех сил.

— Аюр!

Пламя гудело и трещало, разносимое ветром, грохотали, рушась от прожженной опоры, остовы юрт и построек, звенело оружие, ревел скот, шумели люди. Всадник обернулся, и это спасло его от выстрела в спину. То ли и вправду услышал ее голос, то ли решил, что померещилось издалека в едином общем крике… А потом вдруг покачнулся в седле и резко наклонился вбок, однако удержался и, немного замешкавшись, пустил коня галопом. Откашлявшись, Айрата вытерла рукавом вспотевший лоб и только тогда почувствовала, как нестерпимо жжет всю левую половину лица…

…За спиной с тихим шорохом раздались в стороны кусты, и под чьими-то сапогами зажурчали вниз по склону мелкие камушки. Айрата всхлипнула в последний раз, глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы никто не видел, как она ревет в три ручья, скорчившись у большого камня. Ее и теперь мучило это болезненное ощущение, как будто каждый раз со лба и щеки сдирали кожу, и ледяная речная вода не помогала: малейшая песчинка, попавшая в поток, царапала, словно раскаленное лезвие. Сдавленно поскуливая от боли, Айрата прикладывала к пылающей щеке холодную от воды ладонь.

Легок на помине, к ручью спустился молодой лекарь. Сперва не заметив Айрату, что спряталась чуть ниже по течению среди камней, он наклонился к воде, неуклюже умылся одной рукой, проливая воду на себя, потом снял рубашку и принялся обливаться из пригоршни. Айрата знала, что негоже так разглядывать, но все-таки смотрела на его намокшие от воды черные волосы, собранные на затылке в небрежный узелок, обнаженную спину с россыпью мелких родинок, стройные плечи, пропитавшуюся кровью повязку, загорелые до локтей жилистые руки — запястья украшали цветные плетения из дерева и пестрых ниток. В отличие от парней, которых она встречала в селении, на ярмарке и на праздниках, он не мог похвастаться ни недюжинной силой, что наливалась бугорками под кожей, ни игрой на хуучире, ни залихватской пляской, как Джалгар. Но зато он умел читать и писать, прошлой весной легко поставил на ноги простудившегося дядьку Сухбата, а недавно спас молодую девку из соседнего стана, что тяжело рожала богатыря-первенца.

Словно почувствовав пристальный, любопытный взгляд, Аюр обернулся и наконец увидел младшую сестру своего друга. Айрата поспешно размазала слезы по щекам, но забыла про ожог, и соль впилась в кожу невидимыми, но очень острыми зубами. Заметив, как старательно она сдерживается, чтобы не плакать, Аюр подошел, сел рядом и, аккуратно взяв ее за подбородок, не задетый огнем, повернул к себе разукрашенной частью лица и долго, внимательно разглядывал вспухшие багровые края. Вынув из сумки широкие, плоские листья, переложенные между друг дружкой тонкими, раскатанными в пластинки слоями бересты, он приложил один к ее горящей щеке. Листок оказался мягким, шелковистым и теплым, но на удивление быстро унял резкую, жгучую боль, оставив легкую прохладу.

— Держи сама, — Аюр взял ее руку и положил ладонь на лист. Пальцы у него оказались такие же прохладные, и оттого прикосновение отозвалось приятной нежностью.

— Смеешься надо мной, — вздохнула Айрата.

— Вовсе нет, — серьезно ответил он. — Была обыкновенная, а стала красивая.

— Точно смеешься! — вспыхнула девушка и вырвалась, оттолкнув его руку. — Какие у меня дети будут? Тоже слепые на один глаз? Да и кто меня теперь, такую кривую, замуж возьмет?

— Неправда, — повторил он. — Ты бросилась в огонь, чтобы спасти другого человека. Это совсем другая красота, и ее не сразу видно. Но зато красивое лицо потерять проще простого, а красивую душу у человека не отнять. Зрение восстановится. Детям такое не передать. Это ведь у тебя не врожденное. И ожог пройдет. Со временем станет поменьше.

— Да лучше бы его совсем не было! — всхлипнула Айрата и снова стиснула зубы, когда соль защипала истерзанную пламенем кожу.

— Не плачь, только хуже будет… Вот, гляди, — Аюр повернулся к ней боком и поднял здоровую руку. На светлой коже заметно проступали крест-накрест несколько длинных шрамов, тянулись от ребер к пояснице. — Это меня в детстве папка плетьми отходил. Двадцать лет прошло, их почти уже не видно.

— За что? — Айрата испуганно распахнула глаза. На нее никто никогда не поднимал руку, и тем более — отец, который любил ее и баловал, как мог.

— Лучше я не буду говорить, — усмехнулся лекарь и неожиданно покраснел, смущенно растирая в пальцах пахучую травинку. — Это к тому, что все проходит, и это пройдет. И пусть это будет самая страшная боль, которую тебе доведется узнать.

Еще недолгое время они сидели молча, не глядя друг на друга. Айрата смотрела, как ручей прыгает по камням, сверкая брызгами под лучами солнца, слушала, как пересвистываются птицы, прыгая по широким еловым лапам, как тихо и глухо стучат друг об дружку камни, сталкиваясь от сильного течения после обрыва. Сквозь темную синеватую хвою лучи, вбирая в себя пылинки, песчинки и тепло от янтарной древесной смолы, ложились на лицо сидящего рядом парня и бликами золотили короткие пряди надо лбом.

— Аюр! — окликнула она и осторожно прикоснулась к его руке. — Тебе очень больно?

— Уже не очень, — он мягко улыбнулся. — Поможешь перевязать? А то мне левой несподручно.

Мирген напоил уставших лошадей, остудил и протер чистой тряпицей их разгоряченные бока. Прямо с куста наелся кислой жимолости и прилег в тени. Только теперь почувствовал, насколько сильно устал, не спавши всю ночь. Рыжая подошла и молча села рядом на поваленный кедр. Из-под сожженной едва ли не наполовину юбки белели ее колени, совсем не тронутые загаром и заостренные от худобы. Поджав их к груди и обхватив руками с такими же худыми и острыми локтями, она будто защитила себя и, помолчав немного, посмотрела на Миргена. Он впервые увидел ее глаза: большие, широко распахнутые,