Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь

проверку внешнего вида. Учителя делили учеников на две группы – мальчиков и девочек – и внимательно всех осматривали. На одну группу уходило около часа. Косметика была запрещена. Пирсинг – тем более. Даже носки должны были соответствовать школьным правилам, и лак с ногтей на время проверки надо было смывать.

Разумеется, на шее тоже не должно быть никаких цепочек.

Поскольку наша школа была христианской, ученика могли отругать за какой-нибудь амулет, а иногда и отобрать его, поэтому перед проверкой почти все снимали подвески. Значит, и он снимет свои палочки.

В нашем классе в тот день проверка проходила спокойно, ни на ком не было ничего лишнего. Вот он подошел к учителю – значит, палочки уже снял. Мальчики выстроились в коридоре, иногда до нас доносился окрик проверяющего. Пока все увлеченно болтали у окон, я улучила момент, подошла к его месту и потихоньку открыла его сумку.

«Ты правда собираешься это сделать?»

Мне показалось, что все звуки вокруг исчезли. В ушах звучало только биение моего сердца, ладони вспотели. Если ничего не получится, я просто извинюсь перед ним, повторяла я себе. Но, если сегодня не выйдет, придется ждать еще месяц.

Хотя поменять палочки было невозможно, если эти украсть, он вынужден будет искать другие. Но у меня нет возможности подобрать похожие. Поэтому я с невинным видом подарю ему новую пару.

Я вынула палочки, завернутые в фиолетовую салфетку, спрятала их в карман школьного пиджака и, будто ничего не случилось, вернулась на свое место. От напряжения мне казалось, что сердце разбухло и занимает всю грудную клетку. Я легонько коснулась палочек, лежащих в кармане. Серебро инкрустации на кончиках было таким холодным, что обожгло кожу. Поверхность гладкая, и, если погладить ее, становилось понятно, что это особый материал.

После мальчиков пришла наша очередь. Проверка девочек занимала больше времени, потому что мы прибегаем ко множеству ухищрений. Когда с нами, наконец, закончили, уже прошло 10 минут от первого урока. Я впервые украла что-то, и даже после выполненной задачи сердце у меня было не на месте. Я украдкой поглядывала на него: он сидел, ничего не подозревая, и, слушая объяснения учителя, переписывал в тетрадь с доски.

Между уроками я никак не могла успокоиться и мечтала только о том, чтобы скорее унести добычу домой. Когда я, нервничая, ждала звонка, который объявит о конце занятий, он вдруг подошел ко мне.

А ведь он никогда не заговаривал со мной иначе как во время обеда.

– Верни, пожалуйста, палочки.

– Ты это о чем?

– Это ведь ты их украла? Я видел.

Я попыталась возразить, но он сразу же перебил меня:

– Я все время наблюдал за тем, что происходит в классе.

Я никогда раньше ничего не крала, поэтому не знала, как реагировать, когда тебя раскрыли. Я понимала, что нужно просто признаться и извиниться, но от стыда и страха не смогла этого сделать. Он смотрел на меня без всякого выражения, но я чувствовала, что это затишье перед бурей. Он наверняка рассердился. Он ведь носил их на теле до самой проверки – разве можно найти замену тому, что он так берег? Так ведь?

Я, дрожа, вынула палочки из кармана и, не говоря ни слова, протянула ему. Когда его пальцы коснулись палочек, я хотела извиниться, но не нашла слов. Я замолчала, и вдруг…

По моим щекам потекли слезы.

Все кончено. Теперь все кончено. Это была единственная мысль. Я плачу перед всеми, это конец. Я очень редко плакала, поэтому не знала, как сдержать слезы. Я пыталась извиниться, но горло дрожало, и я могла лишь всхлипывать. Глядя, как я сижу – в растрепанных чувствах, лицо сморщенное, – он утешающе сказал:

– Ничего. Ты же вернула палочки.

Он утешал меня, но я была раздавлена унижением, и слезы не останавливались. Когда он понял, что все смотрят на нас, то поспешно вытащил меня в коридор. Я хотела извиниться, слова теснились у меня в горле. Он, наверное, понял, потому что смущенно сказал:

– Ну хватит уже. Хватит.

И с этими словами он приобнял меня и легонько погладил по голове. Его чуть согнутые пальцы нерешительно коснулись моих волос, и он прижал меня к своему плечу, а я вдохнула его чистый, будто мыло, запах и наконец почувствовала, как мое сердце успокаивается. Увидев, что я больше не плачу, он не спеша убрал руки. Наклонив голову, он серьезно посмотрел мне в лицо.

– Успокоилась?

Я молчала.

– Прости. Я не хотел тебя пугать.

Я виновата в том, что украла у него палочки, а он еще и извиняется? В голове у меня крутилась эта мысль, но говорить я еще толком не могла и, задыхаясь, спросила:

– М-мят-ная конф-фета…

– Что?

– М-мятная конфета есть?

Он не понял и некоторое время растерянно смотрел на меня.

– А деньги?

Глядя на то, как он достает из кармана брюк несколько монеток достоинством в 10 юаней, я прогундосила:

– Их в киоске продают. Хочу мятную конфету.

Он молча пошел со мной к киоску, где мы купили пакетик мятных леденцов. Если посмотреть на свет сквозь прозрачную упаковку, бледно-голубые конфетки выглядели как звезды, рассыпанные по ночному небу. Я открыла пакетик, бросила в рот одну конфету, а другую попыталась дать ему, но он только махнул рукой, отказываясь.

Прозвенел звонок на урок, но я не хотела возвращаться в класс с красными от слез глазами. Подняв голову, я посмотрела на него: он стоял в тени киоска, прислонившись к каменной ограде. Сунув в рот разом три конфеты, я наконец окончательно успокоилась и сказала:

– Извини.

– Да ладно.

Я сунула ему в руки пакетик с леденцами.

– Когда сердишься или плачешь, мятные леденцы успокаивают.

Он засмеялся и ответил:

– Да не сержусь я уже, не нужны мне твои конфеты.

– Можно спросить?

– Давай.

– Ты где этому научился?

– Ты о чем?

– Ну, гладить по волосам… и всякое… – Мой голос стал настойчивым. – Обычно мальчики так девочкам не делают. А для тебя это как будто привычное действие.

– Да нет же, – растерянно сказал он и добавил: – Когда мама себя плохо чувствует, она громко плачет. В такие моменты мне только и остается, что гладить ее по голове, это ее успокаивает.

Любой бы, услышав это, понял, что это абсолютное вранье, но я тогда почему-то сразу же поверила его словам.

– Все, на этом твои вопросы закончились. Теперь я спрошу, можно?

Я кивнула.

– Зачем ты хотела украсть мои палочки?

Я не знала, что ответить. Но, если не дать объяснение сейчас, он наверняка опять спросит.