Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

— А ты, кавалер, садись-ка вот сюда, — похлопала она по диванчику. — А лучше вообще ложись. Так тебе потом легче будет.

Мне сказали — я сделал. Подошел, лег. Она присела рядом, в кресло, стоявшее напротив, так, что коленки оказались прямо возле моего лица.

Красивые, скажу я вам, коленки! И если она чуть раздвинет ноги, я увижу ее нижнее белье.

Она будто услышала мои мысли. Усмехнулась, села поудобней и… чуть раздвинула ноги.

Алярм!!! Держите меня семеро!!! Оно голубенькое!!! Кажется, теперь это мой любимый цвет.

— Расслабься, — положила она руку мне на голову.

Глупее слов в такой ситуации и придумать нельзя! Какой, на хрен, расслабься, если у меня поднялось все, включая волосы на ногах⁈

На грудь лег светящийся камешек.

— Насмотрелся? — улыбнулась она.

— Нет еще. Век бы глаз не отводил, — признался я.

— Хорошо. Потому что это твоя последняя радость за этот день.

Одна ее рука легла на камень, вторая была на моей голове, легкое дрожание эфира — почти незаметное. И тогда пришла боль.

Сначала это было похоже на слабый разряд статического электричества. Лёгкое покалывание, от которого дёрнулся уголок рта. Я хмыкнул. Гостья подняла бровь, но ничего не сказала.

Ощущение усилилось. Перестало быть покалыванием. Стало жжением. Жжение перешло в чувство, будто мне в висок медленно, с извращенным наслаждением, вкручивают раскалённое сверло.

Я стиснул кулаки так, что, кажется, услышал хруст.

— Терпи, — коротко бросила она.

И тут началось.

Слова. Нет, не слова — обрывки, осколки, визгливые, шипящие, гортанные звуки посыпались в мою голову, как щебень из опрокинутого самосвала. Я не слышал их ушами. Они возникали прямо в черепной коробке, проходя сквозь мозг, как сквозь мясорубку.

«Семен… пер… маа… херу… анх… уджа… сенеб…»

Бессмыслица. Какофония. Каждое слово било по затылку изнутри, отдаваясь в глазах слепящими вспышками. Я зажмурился, но это не помогало. В темноте под веками замелькали образы — не мои, чужие. Папирус с иероглифами, проплывающий перед глазами так быстро, что строчки сливались в сплошной чёрный узор. Чьи-то руки, выводящие эти знаки тростниковой палочкой. Лицо жреца в белом, с подведёнными глазами, беззвучно шевелящее губами. Пирамида на закате, отбрасывающая длинную тень.

— А-а-а-а! — вырвалось у меня. Я не хотел кричать, но это было сильнее меня.

— Тихо, — шикнула Пушкина. — Не драматизируй.

Не драматизируй. Легко ей говорить! Она сидит в кресле, расслабилась, а у меня в голове сейчас поселился целый Древний Египет со всеми его храмами, фараонами и тысячелетней историей! Фразы сыпались градом, перекрывая друг друга, сталкиваясь, путаясь.

«Я иду к горизонту… Хлеба и пива для Ка… Да будет жив, здоров и силён… Осирис великий, владыка вечности…»

Я заскрипел зубами. Слюна потекла по подбородку — но плевать. Я уже не контролировал тело. Меня колотила крупная дрожь, пальцы судорожно вцепились в диван, ногти, кажется, прорывали обивку. В глазах то темнело, то вспыхивали уже не искры, а целые фейерверки.

Больше всего это походило на то, как если бы мне в череп заливали расплавленный металл, и он растекался по извилинам, заполняя каждую складку, каждый уголок, выжигая всё лишнее и вплавляя в мозг эти чужеродные, шипящие, гортанные конструкции.

Сколько это длилось? Мне казалось — вечность. Я успел прожить десять жизней древних египтян, перевести миллион папирусов, переговорить с тысячей фараонов, проклясть всех богов египетского пантеона и их создателей. Я уже не помнил, как меня зовут. В голове бушевал ураган из «анх», «маат», «ба» и «ка», мешаясь с русскими матюками, которые я посылал мысленно в адрес изобретателя этого артефакта.

И вдруг — щёлк.

Всё кончилось. Ровно, чётко, будто кто-то повернул выключатель. Боль исчезла моментально, оставив после себя только гулкую, звенящую пустоту в голове. Глаза открылись сами собой. Камень на подставке больше не давил, не жёг, а просто лежал, мутный и безобидный.

Я моргнул. Комната была та же. Мама сидела поодаль в кресле, что-то читая на магофоне. Графиня смотрела на меня, не мигая, будто пытаясь загипнотизировать.

Настенные часы показывали, что прошёл ровно час. Час. Мне же показалось — неделя.

— Ну? — спросила она, стряхивая с меня остатки развалившегося артефакта. — Как самочувствие?

Я открыл рот, чтобы ответить. И понял, что не знаю, на каком языке говорить. В голове была тишина, но в этой тишине аккуратными стопочками лежали знания. Целый язык, со всей его грамматикой, лексикой, идиоматикой.

— Словно… — начал я и запнулся. Русские слова приходили с трудом, будто сквозь вату. Я мотнул головой, прогоняя наваждение. — Словно меня выпотрошили и набили папирусом.

— Хороший признак, — равнодушно заметила она. — Значит, усвоил. Попробуй сказать что-нибудь по-египетски.

Я сосредоточился. И вдруг, без всякого усилия, изо рта вылетело:

— Уа нем хенек реш-и эм сау нефер.

Я сам себя не понял. Но где-то в подсознании уже всплыл перевод: «Твоё прибытие наполнило меня радостью в этот прекрасный час».

Она удовлетворённо кивнула.

— Не плохо. Лучше скажи — я вижу перед собой самую прекрасную девушку империи.

Я послушно перевёл. Получилось длинно и витиевато, с упоминанием каких-то богов и вечности.

— Не поняла в конце про возраст, — чуть нахмурилась она.

Ну да, я там добавил что-то про мудрую женщину.

— Но вам же уже где-то сор… — ее глаза вспыхнули пламенем, я поспешно исправился: — Двадцать лет?

— Ошибся немного. Мне девятнадцать.

— Эй, — возмутилась мама. — Не надо так нагло врать!!!

— С половиной, — поправилась она.

— Ты безнадежна.

— Зато умна, красива и все прочее. Давай еще раз, и без этих «мудрых».

Сказал, мне-то нетрудно. Нет, трудно, но я справился. Слова как бы сами возникали в голове — просто надо было сначала сформировать фразу на русском, а уж потом повторить ее на египетском.

— Сойдёт, — резюмировала она. — Со своей невестой и остальными объяснишься. А теперь слушай меня внимательно. Твои знания — не на всегда. Если их не закрепить, они развеются через месяц. То есть, тебе нужна постоянная практика. Со своей пассией теперь разговаривай только на египетском. Ну, и когда остаешься один, тоже. Болтай постоянно. Читай на их языке, разгадывай кроссворды, смотри фильмы — иначе потом все забудешь.

Помимо языка, я тебе в качестве бонуса еще вложила знания о семье фараона, географии, истории и политической обстановке. Это будет стоить тебе чуть больше часов головной боли, но потом еще спасибо скажешь. Чужая страна и ее обычаи — потемки для неподготовленного человека. И напортачить, не зная всех нюансов, можно очень сильно. Так что усваивай, и это… Крепись. Следующие сутки для тебя будут трудными.

— Так я вроде себя ашар бхер.