Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

— Ты дрожишь, — тихо сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, почти чужим.

— Это не от страха, — выдохнула она, и в этом выдохе была такая откровенность, что у меня перехватило горло.

Я поднял руку и медленно, костяшками пальцев провёл по её щеке. Кожа была горячей, бархатистой, невероятно живой.

Она прикрыла глаза на секунду, и её губы приоткрылись. Этот жест был красноречивее любых признаний.

— Вовчик, — прошептала она, и моё имя в её устах прозвучало как заклинание, как молитва, как приказ.

Я больше не мог ждать. Я наклонился и поцеловал её.

Это был не нежный, робкий поцелуй. Это было столкновение. Жадное, глубокое, отчаянное. Её руки вцепились мне в плечи, притягивая ближе, ногти впились в ткань рубашки. Я обхватил её за талию, приподнял, вжимая в дверь, и она, не разрывая поцелуя, обвила мои бёдра ногами. Её тело прижималось ко мне, податливое и требовательное одновременно.

Мы целовались, задыхаясь, кусая губы, пробуя друг друга на вкус — она пахла вином и чем-то сладким, чем-то только её, что я не мог и не хотел ни с чем сравнивать.

Её пальцы уже расстёгивали пуговицы на моей рубашке, нетерпеливо, срывая одну. Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая их запах, целуя шею, ключицу, плечо, которое открылось, когда бретелька платья соскользнула вниз.

— Я с ума схожу по тебе, — выдохнул я куда-то в ложбинку между её шеей и плечом.

— Покажи, — прошептала она в ответ, и этот шёпот обжёг мне кожу. — Покажи, как сильно.

Я нёс её через комнату, не выпуская из рук, чувствуя её тепло, её тяжесть, её готовность. Опустил на кровать, на широкое покрывало тёмно-винного цвета. Она откинулась на подушки, глядя на меня снизу вверх, и в её взгляде не было ни капли стыда или притворной скромности. Было чистое, открытое желание.

Я навис над ней, опираясь на руки, целуя её губы, щёки, веки. Мои пальцы скользнули по её телу, находя застёжки, стягивая ткань, открывая гладкую, тёплую кожу. Она выгибалась навстречу, помогая мне, торопя.

— Я хочу видеть тебя всю, — сказал я, и мой голос дрогнул.

— Тогда смотри, — ответила она, и в её глазах блеснули озорные искры сквозь туман страсти.

Она села и сама, одним текучим движением, сняла платье через голову. Оно упало на пол невесомой тряпкой. Ника осталась в тонких кружевных трусиках, и больше ни в чём. Свет свечей рисовал на её коже золотистые узоры, подчёркивая изгибы, тени, ложбинку между грудей, тёмные соски, уже налитые и твёрдые.

— Боже, какая ты… — выдохнул я, и это были не просто слова. Это была правда. Совершенная, живая, моя.

Я припал губами к её груди, и она вскрикнула — коротко, резко, запрокидывая голову и впиваясь пальцами мне в волосы. Я целовал, ласкал, вдыхал её запах, слышал её стоны, которые становились громче, настойчивее. Её тело извивалось подо мной, бёдра приподнимались, ища встречи, теряя последние остатки терпения.

— Вовчик… пожалуйста… — простонала она, и это было то, что я хотел услышать.

Я освободил нас от последних преград. На миг мы замерли, глядя друг другу в глаза. В них было всё: нежность, страх потерять это мгновение, и та самая, всепоглощающая страсть, что гнала нас в эту пропасть.

— Ты моя, — сказал я тихо, но твёрдо. — Только моя.

— Только твоя, — эхом отозвалась она. — И ты — мой.

Я вошёл в неё медленно, давая ей почувствовать каждое движение, каждое мгновение этого слияния. Её глаза расширились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Она выдохнула и, обхватив меня ногами, подалась навстречу, забирая меня целиком.

Это был не просто секс. Это было продолжение того разговора, что мы вели взглядами весь вечер. Это было признание в любви, написанное на языке тел, сплетённых в одно целое. Это была клятва, данная не словами, а ритмом, дыханием, стонами, срывающимися с губ.

Мы двигались в унисон, сначала медленно, раскачиваясь, как в танце, потом быстрее, отчаяннее, сбивая дыхание, теряя контроль. Мир за пределами этой кровати перестал существовать. Не было ни дворца, ни обязанностей, ни опасностей. Была только она. Только я. Только мы.

Её тело выгнулось, она вскрикнула, вцепившись мне в спину, и я почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг меня в серии сладких, неудержимых спазмов. Это подтолкнуло и меня за край. Я рухнул в бездну вместе с ней, выкрикивая её имя, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр и схлопывается в точку, где не было ничего, кроме её тепла и её дыхания на моей груди.

Мы долго лежали, не двигаясь. Тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Её пальцы лениво чертили узоры у меня на груди. Я гладил её по волосам, вдыхая их запах, смешанный теперь с запахом нас двоих.

— Я люблю тебя, — вдруг сказала она тихо, почти шёпотом, уткнувшись носом мне в плечо.

Я замер. Эти слова были сказаны впервые. И они прозвучали не как дежурная фраза, а как что-то выстраданное, вырвавшееся из самой глубины.

Я приподнял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. В её тёмных глазах блестели слёзы — не грусти, а того самого, запредельного счастья, которое переполняло.

— И я тебя люблю, — ответил я, и эти слова дались легко, как будто ждали этого момента всю жизнь. — Больше всего на свете.

Она улыбнулась. Так, как не улыбалась никогда при посторонних. По-настоящему, открыто, беззащитно.

— Значит, мы справимся, — прошептала она. — Со всем.

— Со всем, — согласился я, прижимая её к себе крепче.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей. Где-то там, за дверью, была жизнь, полная интриг, опасностей, чужих ожиданий. Но здесь, в этой комнате, в этом мгновении, был только наш мир. И нам было плевать на всё остальное…

Глава 6

Глава 6

Время пролетело быстро, пришла пора уходить. Прием окончен, гости уже собираются, вечер подошел к концу. Мы с Никой лениво одевались, наши тела были охвачены приятной истомой. Вместе вернулись в общий зал, без лишних слов. Они нам уже не нужны.

Сегодня я в очередной раз убедился, что она — моя половинка, и слово «люблю» наконец-то обрело для меня смысл. Ведь до этого я, хоть и слышал его в свой адрес, но сам никогда не говорил — именно как парень девушке.

Наше семейство, загрузившись в машины, отправилось домой. На этот раз сидели все вместе. Это приехать нужно по отдельности, а обратно — да всем плевать. Хоть пешком идите.

Ни мамы, ни брат с