Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

я хочу быть военным лекарем. Они больше уважаемы и больше зарабатывают. А у нас только гражданская направленность. Так что до встречи там. А я пойду пока, найду нашего посла, накручу ему пейсы, чтобы не оставлял в одиночестве своего адоная.

— Предлагаю отсюда уходить и как можно быстрее, — нахмурившись, сказала Ника. — А то как бы тут еще кто-то не появился. Хотели побыть в тишине, и то не дают.

— Поддерживаю, — вздохнула Као. — Меня эта прогулка несколько утомила.

Я просто кивнул, молча соглашаясь, подал девушкам руки, сделал шаг…

— Тебе привет от князя, — тихий шепот в ухо, холодная сталь ножа коснулась моего горла и резко дернулась в сторону…

Глава 5

Глава 5

Мгновение, доля секунды, миг понадобились мне, чтобы осознать происходящее. Ну, еще повезло, что этот гад не учел моей пробудившейся магии. Щит сработал как надо, поэтому лезвие бессильно скрежетнуло по нему. А дальше события понеслись вскачь.

Удар, рука нападающего уходит в сторону и ломается в локте, я чуть смещаюсь.

Нога в челюсть — это уже Ника. Тот падает.

Прыжок, и вот у него в глазу небольшой нож. Воткнула, повернула, выдернула, отскочив — Као даже на миг не засомневалась, успев уйти до того, как брызнувшая кровь испачкает ей платье.

Еще пара секунд, и к нам выскакивает стремительно седеющая охрана, ведущая еще двоих неизвестных, закованных в магические подавители.

Причины преждевременной седины стражников понимаю — отец за такие промашки обычно отправляет в вечный отпуск под землю. И это что касается моей охраны. А вот дворцовая за свой провал уже получит по заслугам от дяди. И боюсь, он будет более суров — приглашая сюда людей, он является гарантом их безопасности. А тут, считай, его императорское слово нарушено — простым взысканием точно не отделаешься.

— Владимир Федорович, с вами все в порядке? — с надеждой спросил Виктор, один из скрытников нашего рода.

— Нормально все. Хотя, признаюсь, это было… волнительно. Хоть и не в первый раз меня пытаются убить, а все равно каждый раз переживаю.

— Пойдем отсюда, — Ника взяла меня под руку.

— И то верно. На трупы дураков смотреть неинтересно, — подхватила меня под другую Као.

— Проводить! — рявкнул Виктор, и четверо человек отделились от десятка и пошли за нами на некотором расстоянии. Все маги уровня магистра — такие и против архимага выйдут, а уж выучке любой спецназ позавидует. Гвардию рода отец гонял лично и спуску не давал.

— А почему ваша дуэль с этим… Хаимом была похожа на фарс? — решила разбавить Ника наше молчание.

То, что они, по сути, только что убили человека, ее никак не тревожило. А вот дуэль — это да, это интересно.

— Потому что евреи бесплатно не дерутся, а русские не дерутся за деньги. Обычная практика, когда между адекватными людьми нет крови. Поспорили, разрешили спор и остались вполне довольны друг другом.

— Он странный, — задумчиво сказала Као. — Смотрел так, будто оценивал.

— Ох, поверь мне, не просто оценивал — он тебя уже продал, купил и снова продал, но уже дороже. В голове, конечно же. Нет, они не все меряют деньгами, но если это касается отношений внутри их семьи или народа. А остальных надуть не грех, только потому что они не они. Все просто.

— Странная какая-то логика.

— Нормальная. Раньше, ну, еще до прихода магии, евреи всегда стояли или во главе государств или очень рядом с главами. Именно они вершили всю политику, начинали и заканчивали войны, свергали правительства. Немцам с их чистотой расы до евреев как нам до Китая. Хотя, в свете произошедшего сегодня, не очень уместное сравнение, ну да не суть. Так вот, евреи — богоизбранный народ. Они в это свято верят, как и в то, что их избрали для того, чтобы править всеми. Они дети божьи, все остальные его рабы. Они на пути к Царству Небесному, а остальные только вступают на этот путь. Их бог — такой же, как и они — не терпит конкуренции. Вспомните историю, все самые страшные войны происходили именно под знаком веры. Вырезались целые народы, проповедники несли слово божие во все места. И где не помогало слово, им на помощь приходила сила.

Увы, наша церковь многое переняла от них — проповедуя аскезу, они сладко пьют и жрут. Проповедуя воздержание, трахают шлюх и заводят любовниц, говоря о бескорыстии, щедрой рукой гребут пожертвования на храм себе в карманы. Не все, но увы, многие.

К чему это я — любые свои действия они могут оправдать, потому что это идет им на благо. Им, а не другим. Которые не понимают и не хотят принимать, что живут ради них. Уверен, что он действительно обманул тех, кто на него напал.

— А почему ты ему об этом не сказал?

— Зачем? — удивился я. — Тот, кто желает быть обманутым, все равно меня не послушает. А тот, кто обманывает, считает, что делает благое дело, уча внимательно следить за словами и читать все пункты договора. И тыкни я это ему в лицо, то заимел бы на ровном месте врага, а оно мне надо? Нести справедливость в массы точно не мое. Да и дело это неблагодарное.

— Так мы будем сегодня целоваться или нет? — нетерпеливо подергала меня за рукав Ника. — А то время идет, мы уже почти дошли до дворца, а я так и не увидела «как надо» в исполнении Као.

— Не сегодня, — слабо улыбнулась та. — Да и вообще, кажется, что мне пора возвращаться домой. Как-то все это… навалилось.

— Уверена? — посмотрел я ей в глаза.

— Уверена. Не хочу вам портить вечер своим печальным лицом. Увидимся завтра.

Чмокнув меня и Нику в щеки, она быстро пошла вперед и растворилась среди гостей.

— Что думаешь? — посмотрел я на свою девушку.

— Что-то с ней нечисто, — поколебавшись, все же ответила она. — Заметил, как она напряглась после слов турка?

— Думаешь, подмена? Она не настоящая Као?

— Может, и да, а может, и нет. У турков с ними сейчас вооруженный нейтралитет, и я вполне допускаю, что посол, наговорив всякого, хотел посеять в нас сомнения. А быть может, он сказал правду, и это фараон затеял какую-то свою игру. Рекомендую тебе обо всем рассказать отцу.

— Так и сделаю, когда домой вернемся.

— Ты, кстати, совершенно спокойно держишься, несмотря на то, что тебя едва не убили. Рука теплая, не дрожит. Будто и не было ничего.

— Так ничего и не было. Ну, напал, ну, подох — бывает. Со мной