Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

она будет делать сама и отвечать за сделанное тоже. Необоснованную агрессию в ее адрес, думаю, смогу сдержать, но нянькой ей не буду. Поэтому, уж простите за прямоту, если ее убьют на дуэли, прошу на меня не обижаться. Каждый сам выбирает дорогу, по которой будет идти, как и тех, с кем он хочет ее разделить.

— Этого более чем достаточно, — поклонился он. — Что ж, не буду больше вас отвлекать. Все, что я хотел сказать и услышать, я сказал и услышал. Хорошего вечера…

Опять поклон, и он растворился в полумраке аллей, будто его и не было никогда.

— Что думаешь о его словах и предложении? — посмотрел я на Као. — Все же персы ваши соседи, и ты, возможно, знаешь эту Жасмин?

— Знаю. Не так хорошо, как может показаться, все же мы, хоть и соседи, но совсем не друзья. Плохого про нее ничего не слышала, впрочем, как и хорошего. Она, скажем так… обычная. И то, о чем говорил посол, для меня стало новостью. Все же достижения детей у нас принято сильно… как это сказать по-русски… выпячивать, вот.

— То есть, она «темная лошадка»?

— Не уверена, что правильно поняла эти слова.

— Ну, в смысле, мы не знаем, что она может выкинуть?

— Верно. Я бы ее близко не подпускала. А еще мне не понравились его слова насчет женитьбы…

— Да ты никак ревнуешь? — засмеялась Ника.

— Имею право, — надулась та. — Я уже почти его невеста.

— Ага, которая так и не показала, как умеет целоваться!!!

— Нет настроения. Весь настрой сломали, шакалы пустынные. Давайте просто погуляем, потому что в одном этот выродок турецкий был прав — вечер чудный.

— Ага, ну тогда…

— … Вы еще об этом сильно пожалеете!

Прямо к нашим ногам выкатился из кустов парень.

Да что ж такое-то⁈ Я думал, тут тихий уголок, но кажется, сильно в этом ошибся. Надо срочно менять локацию!!!

— Оу, — он вскочил, быстро отряхнулся и уставился на нас своими большими, чуть навыкате глазами.

Одежда вполне европейского фасона, но вот лицо… Такое я видел часто, в своем старом мире, возле здания синагоги, что находилось от нас всего в двух кварталах.

— Прекрасные дамы и их мужественный кавалер!!! Простите за столь неподобающее появление!

— А что случилось? — Ника с любопытством смотрела на него, как на неведомую зверушку.

— Сущий беспредел!!! Это бензонА (сын шлюхи (ивр). Прим. автора) из Люксенбурга проиграл мне в споре двести шекелей!!! Это если пересчитать на наши деньги. И когда я потребовал расчет, он позвал меня сюда, а сам явился с друзьями — такими же мелкими поцами, как и он. И посмел заявить, что я жульничал!!! Это я, Хаим Абрахамович Вейсман! Сын великого мелеха Иудеи, царя по вашему, Давида!!! Да я за сегодня, вчера, завтра никого не обманул!!! Возмутительное оскорбление!!!

А он мне перчатку в лицо кинул, а потом эти йа охЕль батАхат (гребаные глиномесы — подразумеваются люди нетрадиционной ориентации. (ивр). Прим. автора) накинулись на меня с кулаками. Но я им дал решительный отпор, как добрый ростовщик злобному должнику!!! Он у меня еще попляшет — Хаим Вейсман не из тех, кто прощает долги, — грозно погрозил он кулаком куда-то в кусты, за деревья.

Оттуда донесся едва слышный мат на плохом русском, после чего наступила тишина.

— Видали? — повернулся он к нам. — Боятся и правильно делают. А проценты капают.

— На что спорили-то?

— Это закрытая информация. Вейсманы никогда не раскрывают секреты сделок. Впрочем, если хотите, можете выкупить у меня их долг. Всего за пятьсот шекелей.

— Но долг же был двести? — удивился я оборотистости еврея.

— Так проценты-то капают! И я подожду, когда сумма утроится, а потом уже приду ее забирать. Но если вы выкупите долг, я, так и быть, уступлю его вам в ущерб себе. Пусть никто после этого не говорит, что Хаим Вейсман скряга. Берете?

— Пожалуй, откажусь.

— Зря, очень выгодное вложение средств. Но русские никогда не умели зарабатывать деньги на перспективу.

— Зато евреи всегда пытались это сделать, но чаще всего получали за это по рукам.

— Ого, мне кажется или в воздухе запахло антисемитизмом⁈ —придвинулся он ко мне.

— Абсолютно уверен, что до меня досталась вонь русофобии.

— Дуэль?

— Однозначно, — кивнул я.

— Камни, ножницы, бумага!!!

— Я принимаю вызов. До трех раз. Готовимся пять минут.

— Принимается!!!

Пока ошарашенные девушки нехотя отошли в сторону, я скинул пиджак и принялся разминаться. То же самое делал и он — крутил кисти, хрустел пальцами, делал наклоны и приседания.

А что? Думаете, легко предугадать за долю секунды, какую фигуру выберет твой враг⁈ Нет. Эта игра — целое искусство.

Сошлись, как два древних воина в схватке не на жизнь, а на смерть. Расстояние — выверенное до сантиметра. Глаза в глаза, руки напряжены, тела готовы к бою, время замерло, и даже боги свесились с облаков, чтобы лицезреть битву века.

— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!

Мой камень бьет его ножницы. Раунд два — его ножницы режут мою бумагу. Третий — мой камень накрывает его бумага. Четвертый — мои ножницы бьют его бумагу.

Последний, решающий раунд — напряжение достигает своего пика. Все затихло, даже птицы перестали петь.

— Раз… — я вижу, как медленно падает с ветки листок.

— Два… — слышу глубокий вдох Ники. Камень? Ножницы? Или все-таки бумага? Мы смотрим друг другу в глаза, и его руку я не вижу. Но я будто чувствую, как надо, поэтому выбираю честную сталь. А он… Гн, любитель договоров и сделок, поставил все на бумагу. Победа!!!

— Приношу свои искренние извинения, — поклонился он.

Ника промакивала мне лоб платком, а Као разминала плечи. Бой был тяжелый, но мы победили.

— У русских, несмотря на то, что всегда пусто в кармане, но зато у них щедрая душа. И порой мне кажется, что в этом и есть ваша сила.

— Евреи дали этому миру множество выдающихся ученых. А их умению приумножать можно поучиться, — с легким поклоном ответил я.

— Я знал, что вы настоящий ишь кхакам (умный, мудрый человек. (ивр). Прим. автора)! Глядя на ваше умное лицо, я думаю, что в вашей крови наверняка затесалась пара-тройка еврейских эритроцитов. Не то, что у этих шлимазлов. Кстати, вы же поступаете в ВМВ? Уверен, там мы сможем с выгодой продолжить наше знакомство.

— Вы тоже туда идете? — удивился я. — А на какой факультет?

— Лечебный, — гордо заявил он.

— Ого, так вы будущий лекарь⁈ А почему у себя не поступили? Насколько я слышал, в Хайфе у вас есть прекрасная медицинская академия.

— Все верно. Но