Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

— Соедините меня с обер-фельдфебелем Вебером…

Но связи не было. Никто, так сказать, не ответил. И это пришлось Краузе не по душе. Он положил трубку, посмотрел на Шольца и, через пару секунд, дал приказ:

— Поднимайте взвод и мотоциклетный разъезд. Немедленно! И передайте в штаб: в квадрате возможна вооружённая группа, прошу выделить резерв — роту, не меньше. Одним взводом мы тут дыры не заткнём.

Шольц козырнул и метнулся к аппарату.

Через пять минут всё было готово. Краузе стоял во дворе, смотрел на взвод и нервно курил. Почему нервно? Да потому, что он не знал, что ждёт его на мельнице. Его инстинкт, отточенный годами, кричал ему: здесь что-то нечисто.

— Выдвигаемся, — скомандовал он. — Задача: проверить линию, восстановить связь с постом. Если обнаружите противника — блокировать и ждать подкрепления.

Мотоциклы с колясками вылетели за околицу. За ними, грузно оседая в колеях, двинулся крытый брезентом грузовик с солдатами.

Глава 6

Сидоров поднял руку, и весь наш жалкий лагерь замер.

В трубке снова орали немцы.

Не спрашивали уже. Требовали.

Сырой, болотный воздух забирался под мокрую телогрейку, леденил спину. Младенец, завёрнутый в обрывки тканей и Дашиной кофты, тихо посапывал. Вера лежала на носилках из жердей, бледная, как… как труп. Но она была жива. Пока — жива.

Я стоял на краю островка, прижавшись лбом к мокрой коре берёзы. Лихорадка трясла меня так, что зубы стучали. Я сжимал челюсти до боли в скулах, пытаясь унять этот мелкий озноб.

Сидоров сидел тут же, на пне, прижимая к уху тяжёлую бакелитовую трубку немецкого полевого телефона. Кабель, который мы тянули за собой от места засады, змеился по мху и уходил в темноту. Его оставалось немного. Ещё сотня метров — и придётся резать. Но пока трубка давала нам главное: информацию о чужой панике.

Гена слушал эфир, зажмурившись и шевеля губами.

— Тихо, — вдруг шепнул Сидоров, взмахнув свободной рукой. — Слышу… держи!

Я подавил кашель и взял телефон. И услышал.

— Комендатура Красного вызывает мельницу!

Дальше немец затараторил так быстро, что я выхватывал только обрывки. «Zug»… «Kompanie»… и одно слово, повторённое дважды: «Bande».

Банда. Это уже про нас. А вот остальное… Беглую немецкую тарабарщину я не понимал — школьного запаса Семёна Семёновича на неё не хватало. Зато у нас был тот, кто понимал.

— Архип! Очкарика сюда.

Шрайбера подтащили к аппарату. Я прижал трубку к его уху, а ствол — к рёбрам.

— Переводи. Тихо и точно.

Шрайбер слушал, серея на глазах, потом зашептал, мешая немецкие слова с ломаными русскими. Я перепроверял его по тем крохам, что выхватил сам. «Zug» — взвод: уже поднят, на грузовике, с мотоциклетным разъездом. «Kompanie» — рота: запрос ушёл в штаб. И отдельно — пропавшая кабельная группа: её ищут тоже.

Слова совпадали с тем, что я расслышал. Если очкарик и врал, то в мелочах.

— Они поняли, что пост пал? — спросил Гена, когда Шрайбера оттащили обратно к дереву. — Они вышли за нами⁈

— Ещё точно не знаю, но обратной связи они не ждут. Для них пост молчит уже не из-за обрыва, — я понизил голос до сиплого шёпота. — Какой-то дежурный так и сказал: «Русская банда, возможно, солдаты». Выйдут на мельницу — и начнут искать нас.

— Это плохо…

Гена ещё мягко сказал. Это не просто плохо — это хреново в квадрате. Мой шаг — захват связистов, телеги, убийство офицеров и двух групп — аукнулся сполна. Фрицы теперь искали организованную группу, а не просто двух-трёх бойцов. И они вот-вот начнут прочёсывать этот квадрат.

Из-за кустов ольшаника вынырнула Даша. Она вытирала руки пучком мокрой травы, на щеке у неё была размазана сукровица.

— Вера затихла, — сказала она шёпотом, хотя Вера и так была без сознания. — Кровотечение замедлилось. Но её нельзя трясти, Стас. Совсем нельзя. Каждая кочка — это риск, что она истечёт кровью.

— Сколько тебе нужно?

Даша посмотрела на меня так, будто я задал самый идиотский вопрос на свете.

— Ей нужен покой. Хотя бы несколько часов. Тёплая вода. Чистые тряпки. Нормальное место, чтобы я могла…

— Десять минут, — перебил я.

— Стас…

— Десять минут, Даша. Потом немцы дадут нам вечность. Только уже в земле.

Она сжала губы. Хотела сказать что-то злое, медицинское. Но не сказала. Только кивнула и снова посмотрела на носилки.

Я тоже посмотрел на них. Потом на пленных, которые сидели у дерева, связанные спина к спине. Шрайбер, связист в очках, мелко дрожал, его товарищ, рыжий, притих, уткнувшись подбородком в колени. Раненый парнишка из первого боя стонал, привалившись к стволу. Архип сидел над ними, сжимая в коленях трофейный MP-40.

— Даша, — я сглотнул вязкую слюну. — Куда ушла Ганна?

Даша отвела взгляд.

— В обход.

— Куда именно? — я обернулся к Чуку, который сидел у маленького, бездымного костёрка, подкладывая мокрый мох в жестяную банку, чтобы греть воду.

Местный проводник поднял на меня глаза:

— На северо-восток. Через Сухой Лог. Там старая лесовозная тропа, выходит к большаку за Красным. Ганна решила пересечь его ночью и уйти к деревням, что есть в тех краях.

— Сухой Лог… — пробормотал я, пытаясь совместить это с картой, которую мы сняли с телеги. — Это далеко?

— Если идти ходко — полтора перехода, — ответил Чук. — Но там суша, можно идти быстро.

Зыков, проверявший сектор, подошёл к нам. Старшина был мрачен. Он всё прекрасно слышал.

— Стас, — сказал он негромко. — Давай собираться и догонять Ганну. Чук знает тропу. Если пойдём сейчас, за пару часов нагоним ходячих. Вместе-то спокойнее. А здесь мы сидим как мишени. Немцы придут на мельницу, найдут трупы, пойдут по следу телеги. Они выйдут прямо на эту гать.

Я посмотрел на Зыкова. Эмоционально он был прав. Соединиться с основными силами, почувствовать плечо, не тащить на себе этот неподъёмный хвост — это было то, чего хотелось всему моему существу. Выйти из этого проклятого болота.

Но мозг говорил совершенно другое.

— Нет, — я покачал головой. — Догонять не будем. Нагоним, говоришь? Кто — мы? С носилками, старухой и тремя пленными? Ходячие за час делают втрое больше нашего. Мы не Ганну нагоним — мы немцев приведём ей в спину.

Зыков скрипнул зубами.

— Ты что, Стас? Совсем уже? — он кивнул на носилки. — Вера при смерти. Старуха еле дышит. Пацан. Троих пленных тащим, один того и гляди окочурится. Как мы будем уходить от немцев с таким балластом, если не соединимся с основными силами⁈ Нас же сожрут!

— Если мы попрёмся всей оравой,