Шестой разряд - Андрей Вершинин

— Но?

Панков помолчал.

— Но это изменение технологического процесса. Не инструмент, не оснастка — процесс. Я не могу подписать это на уровне цехового техбюро. Нужно согласование с технологическим отделом завода.

— Это долго?

— Как пойдёт. Месяц, два. — Панков смотрел на него аккуратно. — И Фомин должен подписать сначала, что одобряет инициативу снизу. До того как пойдёт наверх.

Краснов понял. Панков объяснял не регламент — он объяснял проблему. Фомин должен подписать. Фомин может не подписать. И тогда ничего не пойдёт никуда.

— Спасибо, — сказал Краснов. — Я понял.

Он вышел и подумал: Панков мог просто сказать «нужно согласование Фомина» и всё. Но он сказал «как пойдёт, месяц, два», и сказал это с интонацией, которая означала — может и не пойти вовсе. Панков предупреждал. По-своему, осторожно, оставаясь в рамках должностного разговора, но предупреждал.

На следующий день Фомин вызвал Краснова.

Кабинет был тот же, стеклянная перегородка, стол, два стула. Только на этот раз Фомин не предложил сесть. Стоял у окна, смотрел в цех — там шла смена, станки работали, Колян что-то объяснял Серёге у соседнего станка. Краснов встал у двери.

— Краснов, — сказал Фомин, не оборачиваясь.

— Да.

— Предложение по СОЖ. Ты понимаешь, что это не гвоздик в стену?

— Понимаю.

— Это изменение операционной карты. Операционная карта — это технологический процесс. Технологический процесс согласован с заводскими службами, с конструкторским бюро, с отделом главного технолога. — Фомин наконец повернулся. — Ты токарь третьего разряда. У тебя нет полномочий предлагать изменения в технологический процесс.

— Рацпредложение не требует полномочий, — сказал Краснов. — Любой рабочий имеет право подать рацпредложение.

— Любой рабочий имеет право. — Фомин сказал это ровно, без выражения. — Любое рацпредложение имеет право быть отклонено на любом уровне согласования. Это тоже регламент.

Краснов молчал.

— Я отклоняю, — сказал Фомин.

— На каком основании?

— На основании того, что изменение режима подачи СОЖ требует проверки на производственном оборудовании в контролируемых условиях, с участием технологической службы завода. Это не задача цехового техбюро и не задача токаря третьего разряда.

Это было технически правильно. Краснов знал это, он ожидал этого аргумента. Фомин не лгал — он говорил то, что можно было сказать, оставаясь в рамках регламента.

— Я понял, — сказал Краснов.

— Хорошо.

— Если бы я нашёл технологическую службу завода, готовую провести такую проверку — предложение могло бы пройти?

Фомин смотрел на него. Долго.

— Теоретически, — сказал он наконец.

— Спасибо.

Краснов пошёл к двери.

— Краснов.

Он остановился.

— Ты умный, — сказал Фомин. Без интонации — не похвала и не угроза. Просто наблюдение. — Умные люди в производстве бывают двух видов. Одни делают лучше. Другие делают интереснее для себя. — Пауза. — Первые нужны. Вторые — создают проблемы.

— Я понял, — сказал Краснов.

— Хорошо, что понял.

Краснов вышел. Пошёл к станку. Включил. Поставил заготовку.

Он работал и думал о том, что сказал Фомин. Это был не запрет — это была классификация. Фомин давал ему выбор между двумя категориями и говорил, какая из них приемлема. Это был, если смотреть объективно, честный разговор — может быть, честнее, чем Краснов ожидал от начальника цеха, которому он осложнял жизнь.

Он думал о том, что Фомин боится. Не его лично — ситуации. Рацпредложение по технологическому процессу, поданное рабочим через голову мастера и начальника цеха напрямую в заводской технологический отдел, — это не просто инициатива снизу. Это документальное свидетельство того, что что-то в цехе работало не оптимально. А это значит — при Фомине. А это значит — почему молчал, почему не видел, почему не улучшал сам.

Система наказывала за это. Не формально — неформально, через репутацию, через отношение руководства, через следующую аттестацию. Фомин это знал. Поэтому блокировал.

Это не был злой умысел. Это была самозащита.

Краснов снял деталь. Промерил. Хорошая. Положил в лоток.

Он думал: Фомин сказал «теоретически». Это было важное слово. Начальник цеха не сказал «никогда» и не сказал «только через меня». Он сказал «теоретически», что означало — если правильно обойти, возражений не будет. Если найти технологический отдел, который возьмётся, — Фомин не станет блокировать то, что пришло сверху, а не снизу.

Это был не тупик. Это была карта с обходным путём.

Краснов взял следующую заготовку. И в этот момент дверь цеха открылась, и вошли двое из заводоуправления с папками — плановики, делали периодические обходы, сверяли факт с нормой по участкам. Краснов видел таких людей несколько раз, не обращал особого внимания.

На этот раз обратил.

Потому что следом за двумя плановиками вошла Рита.

Он узнал её сразу — быстрый шаг, голова чуть вперёд, темноволосая, в сером пальто поверх рабочего костюма. Она держала папку и смотрела в неё на ходу, что-то сверяла. Плановики остановились у первого станка в ряду, стали разговаривать с рабочим. Рита прошла дальше — к верстаку у колонны, где лежала сменная документация.

Краснов работал. Смотрел на заготовку. На резец. На лимб.

Она стояла у верстака метрах в десяти от него, листала документы, писала что-то в своей папке. Профиль — прямой нос, плотно сжатые губы, когда думает. Краснов знал этот профиль — знал лучше, чем она знала его, и это было странное несимметричное знание, которое он носил в себе полгода.

Он не подошёл.

Не потому что трусил — он это знал про себя точно. И не потому что время неправильное — в цеху, в рабочее время, это не лучший момент, но не невозможный. Просто он сказал себе «рано» ещё в мае, и это слово до сих пор было правдой. Рано — значит, он ещё не был тем, кем хотел прийти. Токарь третьего разряда с заблокированным рацпредложением и одиннадцатью рублями премии — это не то.

Он не придумывал отговорок. Просто ждал точки, в которой будет правильно.

Рита закончила, закрыла папку. Пошла обратно к выходу. У двери обернулась — не к нему, просто оглянулась по сторонам, как оглядываются, когда уходят из незнакомого места. Потом вышла.

Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.

Сорок восьмая за смену. Норма сорок. Он работал быстро сегодня, не потому что торопился — просто руки шли хорошо.

После смены он написал Петухову записку — просто лист, положил в его ящик у нормировочного бюро:

«Геннадий Аркадьевич, предложение по СОЖ отклонено