Шестой разряд - Андрей Вершинин

Краснов сидел и слушал. Записывал мысленно: всё это означало, что разговор должен быть управляемым. Советская сторона хотела контролировать, что итальянцы увидят и услышат.

После инструктажа Фомин задержался, пока галстук ушёл. Посмотрел на показательную группу — не на всех, конкретно на Краснова.

— Вопросы? — спросил он, ни к кому особенно.

Краснов мог бы промолчать. Промолчали все остальные. Он не промолчал.

— Есть один, — сказал он. — Если итальянский инженер задаст технический вопрос и я знаю ответ — отвечать через переводчика или молчать?

Фомин смотрел на него секунду.

— Через переводчика, — сказал он. — Если вопрос технический и ответ по вашей специальности.

— Понял.

— Ещё вопросы?

Молчание.

— Работайте.

Краснов шёл к станку и думал: Фомин разрешил отвечать. Не случайно — он мог сказать «только через куратора» или «уточняйте у меня». Сказал «через переводчика, если по специальности». Это было конкретное разрешение конкретному человеку на конкретное действие. Фомин умный. Фомин видел, что у Краснова есть что-то, что может пригодиться, и дал ему возможность этим воспользоваться — в управляемых условиях, без риска для самого Фомина.

Это был не союз. Но это был не конфликт. Что-то среднее — рабочее равновесие, которое могло стать чем-то большим или остаться равновесием, зависело от того, как пройдёт визит.

За две недели до приезда делегации Климов из технологического отдела пришёл на участок. Молодой технолог — лет двадцать восемь, очки, быстрые движения — посмотрел замеры по СОЖ, поговорил с Красновым двадцать минут, покивал, сделал пометки в блокноте. Перед уходом сказал: «Обоснованно выглядит, я доложу Зайцеву». Краснов поблагодарил. Пробный прогон назначили на май — после визита итальянцев, чтобы не создавать лишних переменных в период подготовки. Это было разумно, Краснов согласился.

Рацпредложение двигалось. Медленно, в своём темпе — но двигалось.

В последнюю неделю перед визитом цех окончательно превратился в декорацию. Оборудование протёрли ветошью до блеска, стружку убрали из-под станков — не только в поддоны, вообще со всего пола, включая углы, куда обычно не добираются. Инструмент разложили на стеллажах красиво, по линейке. Кто-то даже повесил новый плакат по технике безопасности — рядом со старым, который выцвел, но не сняли.

Краснов смотрел на это и думал о чём-то, что впервые сформулировал для себя ясно: здесь не умеют различать форму и содержание. Форма — это как выглядит. Содержание — это как работает. Когда приходят проверяющие, улучшают форму. Содержание остаётся как было. Это системная ошибка, которая воспроизводит сама себя: форма убеждает проверяющих, что всё хорошо, проверяющие уходят, содержание продолжает работать плохо, никто не замечает, потому что следующая проверка снова будет встречена формой.

В Ингольштадте не было показательных групп. Аудиторы ходили куда хотели, смотрели на что хотели, разговаривали с кем хотели. Это было неприятно, но честно. Проблемы, которые находили, были реальными, их реально устраняли. Поэтому со временем проблем становилось меньше — не потому что их лучше прятали.

Краснов протёр свой станок — не потому что попросили, а потому что станок стоило протирать вне зависимости от итальянцев. Это он делал каждую смену.

Гаврилов проходил мимо, увидел.

— Ты всегда так? — спросил он.

— Да.

Мастер кивнул и пошёл дальше. Краснов не видел его лица в этот момент, но интонация была такая, какая бывает у людей, когда они видят что-то, что давно знали, но только сейчас называют словом.

Накануне визита вечером он сидел в комнате и думал об итальянцах. Не о том, как произвести впечатление — это была неправильная рамка. О том, как поговорить по-настоящему. Семь человек из Fiat — инженеры, как минимум часть из них. Люди, которые понимают производство. Если удастся разговорить хоть одного на технический разговор — это будет полезнее любого впечатления.

Он читал итальянские журналы уже несколько месяцев. Технический итальянский — числа, термины, схемы — он понимал. Разговорного не было. Но инженерный язык всегда наполовину технический: цифры не требуют перевода, схемы не требуют перевода, конкретный вопрос про конкретный процесс требует только переводчика и готовности обеих сторон говорить по делу.

Он думал: главное — не пытаться умничать. Главное — задать правильный вопрос. Или ответить на вопрос точнее, чем ожидают.

Колян за своим столом читал газету, изредка хмыкал над чем-то смешным. За окном был апрельский вечер — потеплело наконец, снег сошёл, деревья стояли в первой зелени. Завтра итальянцы.

Краснов закрыл глаза.

Думать не надо. Всё, что можно было подготовить, подготовлено. Дальше — смотреть, слушать, говорить, когда есть что сказать.

Глава 13

Делегация приехала во вторник, в половине десятого утра.

Краснов слышал их раньше, чем увидел — голоса в коридоре у входа в цех, итальянская речь, быстрая, с жестикуляцией, которую он чувствовал по интонации даже через закрытую дверь. Потом дверь открылась, и они вошли.

Семь человек. Двое в костюмах — очевидно административные, шли чуть позади. Остальные пятеро — в рабочих куртках с логотипом Fiat, у одного на поясе штангель, у другого — блокнот уже открытый. Инженеры. За ними двое советских кураторов и переводчик — молодой парень, нервный, с папкой.

Краснов работал. Не изображал работу — работал по-настоящему: деталь, суппорт, резец, лимб. Краем глаза видел, как делегация двигается по цеху — медленно, останавливается у станков, переводчик что-то говорит, куратор что-то говорит, итальянцы смотрят и слушают с выражением людей, которые видели много заводов и умеют смотреть профессионально.

Один из пятерых — невысокий, в очках, с блокнотом — шёл чуть отдельно от группы. Смотрел не туда, куда показывал куратор, а туда, куда смотрел сам. Краснов это заметил. Такие люди были в любой делегации — те, кто слушает официальную программу и одновременно видит что-то своё.

Группа добралась до его станка через двадцать минут.

Куратор что-то объяснял по-русски, переводчик переводил. Краснов снял деталь, промерил, поставил в лоток. Взял следующую заготовку. Зажал в патрон. Включил.

Невысокий с блокнотом отделился от группы и встал рядом — не вплотную, на удобном расстоянии, так, чтобы видеть и станок, и руки, и лоток с деталями. Смотрел молча. Краснов продолжал работать.

Через минуту невысокий что-то сказал. Переводчик шагнул ближе:

— Он спрашивает, какой у вас режим подачи на этой операции.

Краснов назвал цифры — обороты шпинделя, подача, глубина резания. Переводчик перевёл. Невысокий кивнул, записал что-то в блокнот. Потом снова сказал — переводчик:

— Он спрашивает, почему такой выбор подачи. По