Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

— Гражданка, успокойтесь…

— Успокойтесь?! — баба сделала шаг вперед и чуть не уткнулась носом ему в грудь. — Я из-за вас на горшке день просидела, а ты мне "успокойтесь"?! Деньги сюда живо! И за моральный ущерб! И на лекарства!

Отец отступил на шаг, вытирая взмокший лоб.

Мать не выдержала и заслонила мужа:

— Женщина, имейте совесть…

— Совесть?!

В глазах тетки вспыхнула чистая злоба.

— Ах ты дрянь…

И без лишних слов — сочным, хлестким замахом:

"Дзззынь!"

Звонкая пощечина прозвучала на всю кассовую зону. Мать Лисицына от удара качнулась назад, очки съехали набок. Толпа коллективно ахнула.

Отец рявкнул и рванул вперед, но тетка с дикой силой оттолкнула его в грудь:

— Чего?! Руки распускать будешь?! Давай, бей! Я всё на камеру сниму, вы у меня без штанов останетесь! Завтра же попрут вас отсюда! Оба без работы останетесь, бомжевать будете!

Елена Степановна держалась за горящую щеку, губы её дрожали, из глаз брызнули слезы. Виктор Петрович заслонил её собой, кулаки у мужика сжимались до хруста суставов, но сделать он ничего не мог. Толпа притихла. Снимать — снимали, но вступаться никто не спешил. Охранник у дверей толкал колеблющегося напарника: "Да ну её, полиция приедет — нас же крайними сделают". Тетка окинула супругов победоносным взглядом. На лице играла торжествующая, уродливая мина.

— Ну что, умылись? Или еще разочек прописать, чтоб дошло?!

Она снова занесла руку для удара. Но рука застряла в воздухе. Не сама по себе. Её запястье намертво перехватила чужая ладонь — тонкие, длинные, с виду совсем не крепкие пальцы.

Тетка от неожиданности и резкой боли в суставе ойкнула и дёрнулась. Перед ней стоял парень в помятой одежде. Волосы слегка взъерошены — обычный студент, прогулявший пару уроков. Вот только глаза у парня были ледяными. Совершенно нечеловеческими.

— Сы… сынок? — опешила мать, протирая глаза.

Отец тоже обомлел:

— Сынок? Ты как тут?..

Лисицын даже не повернул головы в их сторону. Он смотрел прямо на бабу. На толстый слой штукатурки на её щеках, на захлестывающую её злобу, на её клешню, которая только что ударила его мать. В глубине его зрачков на мгновение вспыхнул алый огонёк. Тетке от этого взгляда стало невмоготу. Она попыталась вырвать руку, но пальцы парня держали её как стальные тиски.

— Ты… ты кто такой?! Отпусти, щенок!

Лисицын ничего не ответил. Он просто слегка сжал пальцы.

Лицо бабы перекосило от дикой муки, из горла вырвался визг:

— А-а-а-а! Отпусти! Больно-о-о!

Лисицын смотрел на неё не мигая. А потом произнёс — тихо, но так, что звук пробрал всех присутствующих до самого нутра:

— Жить надоело?

Тетка задрожала всем телом. Эти глаза… В них не было человеческого гнева. Только бездонная, холодная как космос тьма.

— Ничего, — так же тихо прошептал Лисицын. — Я тебе помогу.

Он не стал бить её. Не стал применять заумные заклинания. Он просто посмотрел на неё ещё раз. Один-единственный взгляд. В следующую секунду визг тетки резко оборвался. Она так и осталась стоять — с разинутым ртом, в перекошенной позе. Но звуков больше не было. А затем она начала исчезать.

Процесс начался с глаз, мгновенно расползаясь по щекам, подбородку, лбу. За пару мгновений истаяла вся голова, а за ней — и всё туловище. Ни капли крови. Ни стона. Ни единого звука. Ещё секунду назад тут стояла живая туша, а в следующее мгновение она просто рассыпалась в пыль.

Пепел был удивительно мелким, точно пшеничная мука. Он плавно поднялся в воздух и рассеялся под неоновыми лампами супермаркета, похожий на неожиданно выпавший тихий снег.

Кто-то из зевак на автомате протянул руку, пытаясь поймать летающие сероватые хлопья. Пепел просеялся сквозь пальцы и растаял без следа. От женщины ничего не осталось.

На кафельном полу кассы лежал лишь брошенный пакет да телефон с зажженным экраном. На дисплее всё так же тикал таймер лотереи:

4 минуты 32 секунды.

4 минуты 31 секунда.

4 минуты 30 секунд.

В супермаркете установилась такая тишина, что этот электронный отсчет казался оглушительным. Никто не произнёс ни слова. Никто даже не шелохнулся.

Глава 5

Переполох за спиной Лисицына ни капли его не трогал. То, что произошло у кассы, для него оставалось обыденной мелочью. Какая-то хабалка дала пощёчину его матери, и то, что он пустил её на пепел, — это ещё великое милосердие. Окажись они в мире бессмертных, на утро вырезали бы весь её род до седьмого колена. Родители, дети, двоюродные дяди — под корень, таков закон. Посягнул на близких мастера — готовь гроб для всей семьи.

Лисицын искренне не понимал, в чём проблема. Если твоих родителей втаптывают в грязь, а ты утираешься и молчишь — на кой хрен ты вообще занимался культивацией пятьсот лет?

Он повернулся к родителям. Виктор Петрович и Елена Степановна стояли ни живы ни мертвы. Лица белые как полотно, взгляды остекленелые. Мать всё ещё сжимала пальцы сына, и её рука заметно подрагивала.

— Пойдёмте домой, — ровно произнёс Лисицын, словно только что просто выкинул мусор. — На работу больше не выходите. Денег хватит.

Купюры его давно не волновали. Любая безделушка из пространственного кольца могла кормить обывателя несколько жизней подряд. Выброси он на рынок один духовный камень или пилюлю — местные мастера глотки друг другу перегрызут.

Но сейчас было не до этого. Лисицын вскинул руку и щелкнул пальцами.

"Клик."

Едва слышный звук. И в ту же секунду у всех в супермаркете — на смартфонах, камер наблюдения, регистраторах — экраны разом погасли.

Народ уставился в гаджеты. Дисплеи ослепли, кнопки не отзывались. Кто-то пытался судорожно перезагрузить свой телефон, по десять раз давя на питание, но техника умерла наглухо. У парня с зеркальным фотоаппаратом видоискатель превратился в чёрную дыру, будто внутри выгорела вся матрица. Чипы, материнские платы, карты памяти — внутри приборов всё спеклось в труху. Ремонту не подлежит.

Лисицын опустил руку. Раскрыть себя он не боялся, да и на лишние уши ему было плевать. Но если видеозапись попадет на глаза той твари извне, она быстро сообразит, с кем имеет дело. Лишняя осторожность тут не помешает.

— Пойдёмте, — повторил он.

Елена Степановна заторможенно кивнула:

— Да… да, сейчас только сумку заберу.

Она наклонилась, забрала вещи из-под кассы. Отец немного пришёл в себя, обнял жену за плечи, и семейство неторопливо пошагало к выходу.

Толпа зевак расступалась, молча провожая их взглядами. Едва фигура парня скрылась