Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

похожая. Зато еда оказалась — пальчики оближешь. Лисицын отправил в рот лоснящийся кусочек свинины и стал неторопливо жевать. Пятьсот лет. Пятьсот долгих лет он не пробовал ничего подобного.

И тут — бац, бац, бац!

Дробный, наглый стук в дверь. Виктор Петрович вздрогнул так, что чуть не выронил ложку. В глазах отца застыл дикий испуг.

Лисицын спокойно отложил вилку и поднялся:

— Я открою.

На пороге переминались двое. Первый — подтянутый мужик средних лет в строгом чёрном костюме, взгляд цепкий, явно ФСБшник. Второго Лисицын узнал сразу — его бывший одногрупник по имени Ванюха, он же физрук, пробивший потолок пика золотого кристалла. После провала в иной мир парень пристроился к приличной Секции и, похоже, неплохо там продвинулся.

Ванюха при виде Лисицына заметно смутился:

— Здорово, Ли. Меня Лада Вех прислала.

Лисицын молча смерил его тяжелым взглядом. Под этим взором Ванюха почувствовал себя не в своей тарелке, прокашлялся и выдавил:

— Ты это… опять человека завалил сегодня? В супермаркете?

— Угу, — кивнул Лисицын.

— М-да…

От такой наглой чистосердечности Ванюха аж поперхнулся, но быстро взял себя в руки:

— Качели, короче. Лада велела доставить тебя на суд. За всё, что ты тут в реале понаворотил, придётся держать ответ.

Лисицын хмыкнул, приподняв бровь:

— Быстро вы обернулись.

— Ну так труп же, не шутки, — хмыкнул в ответ Ванюха.

— И что? Сама прийти побоялась, тебя подослала?

— Да нет. Как ты утром свалил, Вех собрала закрытое совещание для тех, кто сидит на пике золотого кристалла. Решали, что делать с теми, кто в реале начинает мочить людей. Взять тебя за жабры только мы и можем. Если бы ты утром остановился, Лада бы всё замяла.

Он запнулся, глядя на Лисицына всё с большим сумбуром в душе:

— Но ты ж во вкус вошел, еще одну укатала. При куче народа! Теперь такой шум поднялся — замучаешься заминать.

Лисицын промолчал.

— Короче, по правилам ты обязан пройти с нами. На трибунал. Боюсь, в организацию тебя теперь хрен кто примет, — в голосе Ванюхи проскользнула фальшивая жалость, за которой отчетливо проглядывало мелкое злорадство. Ещё бы: власть только-только формируется, а тут одного из сильных публично выпорют и пустят по боку.

Лисицын посмотрел на него и вдруг усмехнулся. Усмешка была едва заметной, но Ванюху почему-то обдало морозцем от затылка до пят.

— Погоди секунду, — ровно сказал Лисицын и шагнул в глубину квартиры.

Ванюха с военным переглянулись, не понимая, что за маневры.

Через пару секунд Лисицын вернулся, держа в пальцах какую-то штуковину, и бездумно швырнул её Ванюхе:

— На, передай ей.

Ванюха ловко цапнул предмет, глянул вниз — и обомлел. Зрачки его сжались в точки.

На ладони лежала сапфировая бляха. Густо-синяя, сочная, с высеченной на лицевой стороне буквой "В" и мудреным гербом на обороте. Точная копия той, что Лисицын с утра бросил Ладе Вех.

Руки Ванюхи затряслись. Он поднял глаза на Лисицына, губы его задвигались, но изо рта вырвалось только сипение.

Лисицын опёрся плечом о дверной косяк, всё с тем же равнодушным видом:

— Чего застрял?

У Ванюхи в голове будто взрыв гремучего газа произошел. "Ли… у тебя их что, две?! Ты их где вообще взял, на оптовке закупил?!"

У ордена Вех всегда было ровно два патриарших жетона. И оба теперь, получается, прошли через руки этого парня?!

Ванюха сжал жетон, дыхание его стало частым и рваным. Ведь тот, кто держит в руках эту штуку, может приказывать любому члену ордена Вех. Любому! Даже самой Ладе.

Эта мысль скользнула в его разум, как скользкая ядовитая гадюка. Лада Вех… Он же сох по ней еще с девятого класса! Тогда он был обычным серым середнячком, физруком на подхвате, на которого никто не смотрел. А она — первая красавица школы, умница, недосягаемая звезда. Он мог только слюни пускать издалека.

Потом был провал, пятьсот лет каторжной пахоты в чужом мире. Он рвал жилы, рос от Основы до золотого кристалла, чтобы вернуться и встать с ней рядом с гордо поднятой головой! Вернулся — а она снова на недосягаемой высоте. Полушаг до перерождения! А он — всего лишь пик золотого кристалла. И вот сейчас…

Он посмотрел на ладонь. Ладони взмокли. С этой печатью он может заставить Ладу сделать всё, что угодно. Вообще всё. Горло пересохло. "Нет, не смей… Это же плашка Лисицына". Но темный шепоток в голове тут же возразил: "Так он же сам тебе её отдал! Значит, теперь она твоя!" "Не бреди, он сказал передать Ладе… А если… а если про это никто не узнает?"

Рука Ванюхи мелковато задрожала. В памяти всплыл спокойный, жуть какой ледяной взгляд Лисицына. Этот гад будто видит его насквозь и глубоко чихать хотел на всё вокруг.

Но с другой стороны… Лисицын же вроде только на ранней стадии золотого кристалла? А он, Ванюха, — на самом пике! Чего ему бояться?! Да даже если забыть про Ладу, такая вещь — это же нереальный ресурс! Отжать у ордена пару вагонов редких пилюль для прорыва на уровень младенца — и дело в шляпе! Дышать становилось всё тяжелее.

А что, если просто встать в позу и сказать, что бляха всегда была его? Лисицын отдал её без свидетелей. Мужичок в костюме — обычный сухарь, он в наших штуках ни бум-бум. А если станет мешаться — избавиться от него пара пустяков…

Ванюха сжал кулак так, что нефрит въелся в кожу. Он поднял глаза на Лисицына. Тот всё так же подпирал косяк и смотрел на него — с абсолютным, убойным пофигизмом. От этого взгляда у Ванюхи екнуло сердце, но маховик жадности уже закрутился. Была не была. Рискнем.

Ванюха повертел в пальцах густо-синюю сапфировую бляху. Лицо его на пару секунд перекосило, но он тут же взял себя в руки и растянул губы в самой елейной, фальшивой улыбке:

— Ну ты даёшь, Лисицын! Не сцы, братан!

Голос звучал сугубо по-дружески, без единой фальшивой ноты:

— Лично в руки Ладе передам. Одной макрухой больше, одной меньше — ей уже без разницы, она за тебя и так вписалась.

Он крепко, по-братски хлопнул Лисицына по плечу. Вылитый заботливый одногрупник, пришедший на выручку.

Лисицын смерил его ленивым взглядом, уголок его рта едва заметно дернулся:

— Ну ок. Сделай доброе дело.

— Да какое дело, бро! — Ванюха широко отмахнулся. — Мы ж свои люди, со школы друг друга знаем!

Он развернулся и вместе с усатым воякой шагнул в темнеющий пролёт подъезда. Лисицын остался подпирать дверной косяк, провожая их взглядом. Когда их