Шестимерный - Артём Полевой

Но десятый раз был другим.

Я сидел за на свежей траве после утренней продувки, усталый и выжатый, а он подошёл, положил рядом на бревно кусок копчёной рыбы — жирной, хорошей, явно ворованной из отцовских запасов, — и молча ушёл.

Рыбу я съел. И, дожёвывая, поймал себя на мысли, которая мне очень не понравилась.

За две жизни у меня был один друг, Серёга Босов, и его я тоже не выбирал: нас просто положили на соседние койки. Всех остальных я к себе не подпускал, потому что твёрдо знал, как это работает — сначала подпустишь, потом привыкнешь, а потом получишь под дых и снова полгода отходить от того, что по собственной глупости поверил, что вот этот был тебе другом.

А тут ко мне пришёл человек, которого я не звал, да и сам он не обязан был находиться рядом со мной — впервые кто-то сам хотел со мной подружиться.

Через две недели Кубарь спросил, хочу ли я в город.

— Отец в Брод едет, шкуры повезёт и рыбу. Меня берёт, да и ещё и место есть.

— Далеко?

— Двенадцать вёрст. Полдня ехать.

Я вздохнул.

— Ну, не знаю…

— Поехали, поехали! А матери скажешь, что со мной и что мы к бондарю, — сказал Кубарь. — Пустит, она моего отца знает.

Она и правда пустила — наверное потому, что если бы она запретила, я всё равно бы сбежал.

* * *

Стылый Брод я запомнил очень хорошо, потому что это был первый настоящий город в моей новой жизни. Две тысячи душ: по здешним меркам столица уезда, по моим — посёлок городского типа, только без асфальта и с гарнизонной стеной.

Первое, чем отличался город от деревни — это запах. В деревне пахнет дымом, скотиной и рекой, и на этом всё, а в Броде на каждом повороте новый: рыба, дёготь, горячее железо, помои, свежий хлеб, снова помои.

Второе — звук. Я, оказывается, за шесть лет отвык от того, что вокруг постоянно кто-то орёт.

Мостовая была только на главной улице, из крупного булыжника, и телегу трясло так, что Кубарь придерживал зубы рукой. А дальше пошла обычная притоптанная грязь, которая устилала весь город.

Кстати, въехали в город мы через восточные ворота, и я впервые в жизни увидел крепостную стену — огромную, с зубцами и двумя башнями, и наверху по ней ходил человек с копьём.

— Гарнизон, — важно сказал Кубарь. — У них там маг сидит. Я один раз его видел.

Отец Кубаря свернул к складам, велел нам не отходить дальше площади и не лезть к лошадям — что греха таить, с площади мы сбежали минут через пять. Слишком много всего было в городе, чтобы потратить такую редкую возможность побродить по нему зря.

Контора гильдии авантюристов стояла на углу, у поворота к рынку: приземистый дом с крыльцом в две ступени и вывеской, которую я прочитал по слогам, чем очень гордился.

Читать я выучился зимой, по той самой доске у колодца. Милош читал вслух раз в сезон, а бумаги висели месяцами, и я просто приходил и стоял перед ними: сначала запомнил, как выглядит слово «подать», потому что знал, где оно в тексте, потом «Стылый Брод», а потом стал ловить, что одинаковые закорючки повторяются в разных словах. Это был довольно несложный ребус, так что у меня быстро получился местный алфавит. К зиме я разбирал простые слова, хотя всё ещё пропускал длинные и непонятные. Мне никто не помогал, не потому что некому, а потому, что я скорее сдох бы, чем пошёл проситься к Милошу в ученики. А меж тем, взрослому человеку внутри меня было физически невыносимо быть неграмотным.

Так вот, контора. Справа от двери висела доска заказов, и на ней было приколото листов десять.

Простоял я перед ней минут сорок, и Кубарь за это время успел сходить к пирожнику, вернуться, съесть пирожок и сходить ещё раз.

Там было то, что заставляло моё сердце стучать сильнее.

«Волк, одиночный, окрестности Гнилиц, 40 медью».

«Сопровождение обоза до Речников, трое, 1 серебро на всех».

«Гнездо шершней в амбаре, 12 медью».

«Пропала девочка семи лет, Заречье, 3 серебра тому, кто найдёт живой, один серебряный за тело».

Внизу, на отдельном листе и крупнее: «Требуются с железным жетоном и выше. Гарнизон. Постоянно».

На каждом заказе цена, срок и печать.

Да, это было то, чем я хотел заниматься. Ходить с мечом и магией, срывать сразу все заказы, будто саб квесты в игре проходишь, и все их в тот же день закрывать.

На крыльце, кстати, сидел один авантюрист — здоровенный мужик в дублёной куртке. На груди на шнурке у него висел тусклый серый жетон.

— Сталь, — благоговейно сказал Кубарь. — Это сталь, я тебе говорю.

Вокруг мужика вилось четверо мальчишек постарше нас, и он лениво им отвечал, не открывая толком глаз.

— Дядь, а болотник правда есть?

— Есть.

— А вы видели?

— Видел, ясен пень.

— А какой он?

— Мокрый, чёртова голова, какой же ещё?..

Мальчишки заржали, а мужик даже не пошевелился.

И вот тут мне до зуда захотелось узнать, сколько он стоит. Не в деньгах, конечно, а в цифрах: где именно он на той лестнице, на которой я торчу шестой год.

И Система ответила.

Око (открыто)

При сосредоточенном взгляде — ранг и редкость наблюдаемого.

Недоступно для стоящих значительно выше.

Наблюдаемый — характеристики.

Путь магии — Ученик Железа

Путь меча — Подмастерье Меди

Я, кажется, сел прямо на мостовую.

Вот значит как… так это было нехилое преимущество. Я-то думал мне Система только всего и даст, что на свои результаты смотреть, а она вон как умеет…

Следующий час я таскался за Кубарём по рынку и пялился на людей.

Возчик у ворот — Ученик Меди по обеим строчкам, то есть пусто. Человек, который за всю жизнь ни разу ничего не попробовал. Баба с творогом — то же самое. Мужик с рыбой — то же самое. Ещё возчик, ещё баба, и ещё, и ещё: медь, медь, медь, медь.

Сначала я решил, что Око сломалось, а потом дошло, что всё честно. Просто девять человек из десяти в этом мире не делают вообще ничего: работают, рожают, пьют, чинят крышу и умирают, а лестница для них — это для одарённых, для талантов.

Первое исключение дал кузнец у