"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— У меня есть ключ, — сказал Ивар за спиной.

Она не обернулась.

— От этой двери?

— Ректору положены ключи от всех дверей. Это в уставе.

— Вы не ректор.

— Ключи мне об этом не сказали. — Он подождал, пока она доведёт замок до щелчка. — Они у Отта. Я бы сходил.

— Отт бы спросил, зачем.

— Спросил бы.

Замок щёлкнул, и Айра выпрямилась, спрятала лезвие в манжету и забрала огарок обратно.

— Поздно, — сказала она. — Ключи у Отта, а дверь у меня.

Он на это ничего не ответил, и по тому, как он ничего не ответил, она поняла, что он согласен.

За дверью была не башня. За дверью был переход: узкий, каменный, без окон, и пыль на полу лежала нетронутая, как снег во дворе до первого следа. Пахло тут пылью и старым камнем, и больше ничем. Следов не было. Ни одного, ни в одну сторону. Айра поставила ногу и посмотрела, как след ложится в пыль, первый за неизвестно сколько лет. Ей стало неловко: на нетронутый пол наступать первой всегда неловко, даже воровке.

Ладно. Кому-то надо было первой.

Переход кончался вторым проёмом, без двери вовсе. За проёмом шла лестница вверх, винтом, вдоль стены, а посередине была пустота, чёрная, до самого низа, и из пустоты тянуло холодом. Не таким, как во дворе. Двор был холодный по-зимнему, честно, ну и ладно. Тут холод был старый, из погреба, куда с прошлого века не спускались за капустой. Вроде бы и погреба тут не было, а холод был.

Она пошла вверх. Огарок освещал три ступени, ступеней было много, и она их считала, по привычке.

— Тень сюда не поднимается, — сказала она на сороковой, вслух, потому что молчать на такой лестнице было хуже. — И правильно делает. Тень умная. Сколько стоит, столько не ест, не пишет и по лестницам не ходит.

— Возчик, — сказал Ивар снизу.

— Что возчик?

— Это возчик рассказывает. Каждому первокурснику. Что в чёрную башню не возят ничего. Про еду и про бумагу.

— Он и мне рассказывал.

— Он всем рассказывает. Даже мне пару раз говорил. — Ивар помолчал на ступень. — Возить сюда действительно нечего.

Так это он мне ещё тогда сказал, где я окажусь. Ну спасибо, дедушка. Мог бы и предупредить, с кем.

На девяносто второй ступени она сбилась, потому что засмеялась. Тихо, чтобы не разбудить башню. На девяносто второй же и перестала считать: выше ей не было нужды ничего знать.

Наверху была дверь. Низкая, на засове изнутри, и засов пошёл легко: ржавчина, видно, тоже сюда не поднималась. Железо обожгло ладонь холодом. Айра толкнула дверь плечом.

Огарок задуло сразу.

Ветра наверху не было. Огарок задуло не ветром, а тем, что бывает на высоте вместо ветра: воздух там весь шёл мимо, ему было куда идти.

Айра постояла в двери, пока глаза привыкали. Они привыкли быстро: тут было светлее, чем на лестнице. Небо стояло чистое, звёздное, без луны, и снег внизу отдавал свету обратно всё, что получал.

Площадка была круглая, каменная, по колено обнесённая зубцами, и ни крыши над ней, ни перил: Тень, когда строила, про высоту знала всё, а про людей ничего. Айра подошла к зубцам. Камень был в инее, и иней взялся за ладони сразу, крепко, как берёт за язык железо на морозе.

Она отняла руки. Потом положила обратно: смотреть, держась, выходило лучше.

Внизу лежало всё.

Не как с крыши поварни, откуда видно двор, и не как с надвратной кладки, откуда видна дорога до тумана. Отсюда было видно разом, в одном куске. Она стояла и смотрела, просто смотрела, что случалось с ней редко.

Двор был синий, с чёрной поленницей под навесом, и отсюда поленница казалась ещё ниже, чем снизу. Над поварней дым шёл гуще, чем над Корпусом: Шайза не спала. В воротах, если знать, куда смотреть, стоял чёрный на чёрном камень с мечом, и у поста горел фонарь. За кладкой, где кончалась академия и начинался Совет, горели костры.

Костров было много, каждый с ноготь, и стояли они не как попало, а по домам: у одного костра карета, у другого две, у третьего шатёр и кучер, спящий сидя. Между кострами ходили серые, по двое, как им положено, по одному кругу, туда и обратно, и круг был протоптан в снегу до земли. Отдельно, у самой черты, горел ещё один огонь, и у огня сидел человек в тёмном и не двигался. Это был Архе. Он один во всём лагере не спал и не ходил, а сидел лицом к костру и слушал, что говорит огонь. Огонь, по опыту Айры, ничего умного никогда не говорил.

— Сверху они меньше, — сообщила Айра зубцам.

— Все меньше сверху.

— Совет меньше особенно. — Она наклонилась. — Вон карета. Та, которой велено стоять. Стоит. Во льду. Сверху хорошо видно, как она во льду.

— Я вижу.

— Это Тай.

— Я знаю. Хорошая работа.

Он стоял рядом, руки за спиной, без плаща, и снег у него на плечах был ещё с двора. Пахло от него поленницей, смолой, той, еловой, что не отмывается, только размазывается. На башне, где пахло камнем и морозом, это был запах со двора, свой. Айра стояла к нему ближе, чем полагается смотрительнице стоять к бывшему ректору, и стояла так нарочно.

Потом она повернулась к озеру.

Озеро лежало с другой стороны, под самой стеной, чёрное. Не замёрзло: мороз, который взял всю округу, эту воду обходил, как обходил каждую зиму. И в воде стояла вся академия.

Айра видела её так в первый свой день, с дороги, и тогда стояла вдох, может, полтора, и осадила себя: красиво, и что теперь. Сейчас она себя не осаживала. Три башни до последнего зубца, Корпус, окно за окном, белые деревья у стены, и всё это чётче и правильнее настоящего, как тогда. Только тогда был день, а сейчас ночь, и воде было всё равно.

Ну да. Тебе хорошо. Ты показываешь, а кто смотрит, тебе без разницы. Мне бы так.

А там, где у стены горели костры, в воде было темно.

Ни огня, ни кареты, ни серых по двое. Стена в воде стояла, и снег у стены, и черта, которую вёл Брук, если приглядеться, тоже: тонкая, белая.