"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Айра слушала: на улице это первое дело, раньше глаз.

— Это озеро старше всего, что тут стоит. Старше стен, старше дороги, старше Совета и старше домов, которые в Совете сидят. Когда тут не было ничего, вода уже была. И она с самого начала показывала то, что есть. Не то, что человек про себя рассказывает, а то, что он есть на самом деле. — Он говорил спокойно, короткими словами, для семилетнего, и она поняла, что это не его слова, а отцовские. Он нёс их, не меняя ни одного: вещь была чужая. — Раньше на этом берегу жили люди, которые умели видеть так же, как эта вода. Не то, что им показывают, а то, что есть. Морок для них был не морок, а тряпка на палке. Ложь для них была не ложь, а слова. Такие, как вы. Они жили тут долго, у самой воды, и смотрели в неё каждый день, и видели там себя, всех, до последнего ребёнка, потому что они были. Потом пришли другие. Те, кому не нравится, когда видят их насквозь. Они пришли с бумагой, у таких всегда бумага, и по бумаге у них выходило, что этих людей быть не должно. И они их извели. Всех до одного, за один день, на этом самом берегу. Стен тогда не было: стены поставили потом, поверх, и то место осталось внутри, у восточной. Там с тех пор растёт белое дерево, и снег вокруг него не ложится, и никто не может там стоять долго. А когда они закончили, они пошли к воде и поглядели в неё. Мёртвых они там увидели. Всех, кого только что извели: те стояли в воде и глядели на них. А себя они не увидели. Ни одного. И они испугались, и назвали озеро Зеркалом Мертвецов, потому что решили, что оно показывает мёртвых.

— А оно показывало, что есть.

— Мёртвые были. А их не было. — Он помолчал. — Так говорил отец. Они убили тех, кто был, чтобы остаться одним, и остались одни, и вода им это показала в тот же день. С тех пор она показывает то же самое всякому, кто приходит сюда, чтобы взять. Кто приходит взять, тот в ней не отражается. Совет в озеро не смотрит триста лет. Я думаю, он знает почему.

Айра смотрела на воду. На чёрную полосу, где стоял Совет. На окна, на белые деревья, на всё, что вода держала и не отдавала.

Люди, которые видели. Такие, как она. Ночную кровь он не назвал, сказка обходилась без имён, и выходило, что сказка эта про неё. Про её кровь, которую сперва извели на этом берегу, а потом триста лет вычёркивали по бумаге, пока не вычеркнули совсем и не записали: забытая. И вычёркивают до сих пор, прямо сейчас, за этой стеной, у костров. Это было, что скрывать, странно: сказок про неё ещё никто не рассказывал. И восточную стену она знала: там белое дерево и пятак, который все обходят, не сговариваясь. Она обошла его в первый свой день, как все, и ни разу не спросила почему.

— Не озеро мёртвое, — сказала Айра.

— Нет.

— Это они. — Она поглядела на костры, потом на воду, где костров не было. — Те, кто тогда. И эти, которые сейчас. Стоят вторую неделю с бумагой, а их нет.

— Их нет. А Архонтия есть. — Он не поднимал голоса. — Вся, до последнего окна, вместе с теми, кого не видно. Три башни, стены, Корпус и поварня, где не спит госпожа Руввен. Всё, что тут стоит, стоит по-настоящему, и вода это показывает. Ей всё равно, что написано в бумаге у Совета. Она бумагу не читает.

— А вы?

— А про меня отец говорил ещё одно. Дейны в воде не отражаются. Он проверял, и его отец проверял. И я проверил в семь лет: стоял на берегу и глядел, пока он не увёл. Меня там не было.

— Почему?

— Потому что Дейны приходили сюда за тем же, за чем Совет. Брать. Четыре поколения мой дом брал здесь таких, как вы, и передавал дальше, и ни один не спросил, куда. Я был пятый. Вода это знала раньше, чем я.

— А сейчас? — спросила она. — Мы в ней есть?

— Есть. — Он сказал это сразу, без всякой паузы. — Я пришёл сюда не за кем-то. Я пришёл с кем-то. Первый в моём доме. Отец бы не поверил.

— Это не ответ. Это вы так думаете.

— Это ответ. — Он глядел на воду. Башня в ней стояла далеко, на самой глубине, и верха у башни было не разобрать: темно. — Днём посмотрим. Я хочу посмотреть. С семи лет не смотрел.

Она отложила это. Не на дно, куда складывала всё, что не для чужих глаз, а поближе: на день. Дно у неё было вместительное, а день короткий, и то, что лежит на день, обычно успевает.

Внизу, за стеной, серые дошли до конца круга и повернули обратно. Кучер у второго костра проснулся, подбросил дров и заснул снова. Архе не двинулся. Совет спал при огне, и его не было в воде, и он не знал об этом и не узнал бы никогда, потому что в воду он не смотрел: он смотрел в лист.

Она спросила не сразу.

Сперва она вспомнила все разы: спрашивать наугад она не умела. Один раз он сказал это над коробом, в первую её осень, шёпотом, и заготовки у него тогда не было. Один раз в чулане, когда по галерее бежала стража, и он закрыл этим словом всё разом, как захлопывают дверь. Один раз он сказал его с именем, и имя у него тогда вышло тёплым, она помнила это лучше, чем само слово. И один раз она сказала его ему сама, его же словом, одолженным, и вернула в лучшем виде, чем брала, а это уже четыре.

Четыре раза за три года между ними стояло одно слово, и она ни разу не спросила, что за ним. Она вообще не спрашивала. Спрашивают те, кому ответ по карману, а