"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

большего: что попечительница разложит это «мы» на столе и посмотрит на свет, с какой стороны водяной знак. Она не разложила. Взяла и убрала, не разглядывая, потому что разглядела раньше, ещё позавчера, когда он сказал ей «не один». Ничего нового они ей, выходит, не принесли, принесли заказанное. Ну, хоть не с пустыми руками.

— Здесь, — повторила Альена. Не спросила, а взвесила слово на ладони. — Хорошо. Здесь. Тогда так. — Она поставила кружку. — Стража Совета встанет у ворот: так положено везде, где идёт суд. Стража Совета встанет у вашей двери, лорд Дейн, и ключ от вашей двери будет у стражи, не у вас. Суд по обряду: помост, сукно, трость. Сукно и трость привезёт Совет. Помост Совет не возит. Лес и руки ваши. Срок — когда куратор Дейрус доедет. Он везёт то, без чего Совет судить не станет, и я не буду говорить вам, что. Вы, я полагаю, догадываетесь.

— Догадываюсь.

Айра тоже догадывалась: Тиллу. Дейрус увёз её отсюда в начале зимы, при всём дворе, и камень прочёл ему это вслед.

— И последнее. — Она подняла глаза. — Совет приехал сюда судить, лорд Дейн. Не увозить. Увозить будут после приговора. Кого именно, решит суд. За адептку Сол до приговора отвечает дом Кер, и это слово я не беру назад. После приговора у дома Кер слов нет. Есть приговор.

Айра стояла, слушала, и ей не было холодно. Это она отметила отдельно, как отмечала бы, что кошелёк на месте. В прошлый раз, когда ей у ворот говорили про карету и про «сегодня», ей стало холодно так, что мороз оказался ни при чём. Сегодня было тепло. От печи и вообще. Слово «после» ей не понравилось, но за него с неё ещё не спросили, а бояться того, чего ещё не спросили, она отучилась на крыше.

Зато у неё было своё, и она сказала это прямо, потому что молчать при попечительнице она умела, а тут было не время уметь.

— Нам нужны дрова, госпожа Кер. Ваши. Те, что лежат у крайнего шатра, полторы наших поленницы. Наши кончились. Три недели мы топили на треть, а остальное грела Тай Ру собой, и вчера она слегла. Её мать сейчас греет весь Корпус одна, но дальше так нельзя. Так что ворота мы открываем, а Совет входит с дровами. Все дрова несут в нашу поленницу, к Сарну, сегодня, до карет. Не отдельно, в общую.

Альена перевела на неё взгляд. Дисциплина на подоконнике тоже: слово «дрова» кошка, видно, знала.

— Совет привёз эти дрова себе, адептка.

— Совет теперь будет жить у нас, а печи у нас одни на всех. Его дрова будут греть его же, только через наши печи. И Тай заодно. А складывать их отдельно во дворе нельзя: украдут. Я точно знаю. Я бы украла.

Ивар у печи не повернул головы. Он на это не отвечал, и правильно делал: просить у Совета дрова он бы не стал, а она стала.

Альена смотрела на неё чуть дольше, чем на «мы».

— Это условие, адептка?

— Нет. Ворота мы открываем и так, лорд Дейн вам сказал. Это просьба. Дрова нужны сегодня, а не когда Совет разберёт свой лагерь.

— Я полагаю, это разумно, — сказала Альена наконец. — Дрова войдут первыми. Совету во дворе будет так же холодно, как вам, и дом Кер это учтёт.

Больше Айра ничего не прибавила: прибавлять было нечего. И Альена ничего не спросила. Человек, у которого всё сошлось, не спрашивает, он записывает, а записывать у неё было кому.

— Куратор Отт, — сказала попечительница в дверь.

Отт стоял за дверью. Он там, судя по всему, стоял всё время, с листом, и вошёл сразу и молча: по должности.

— Судья на суде: дом Кер. — Альена смотрела в пар. — Место суда: академия Архонтия, двор. Стража Совета у ворот и при лорде Дейне с сегодняшнего дня. Строительство помоста доверяется академии. Дрова Совета: в общую поленницу.

Отт писал, и графу для судьи завёл сам, не спрашивая: за эти дни он выучил, что у попечительницы графы заводят. На дровах остановился и поднял глаза.

— По какой графе, госпожа? Дрова у меня по истопнику.

— Вот по истопнику и запишите.

Отт записал, и дрова Совета легли в лист к дровам академии. Лист Отта крепче чужой бумаги, он так вчера сказал. Ну вот и проверим.

— Когда? — спросила Альена.

— Сейчас, — сказал Ивар. — Мы идём к воротам.

Двор ещё не проснулся, а уже знал.

Откуда, Айра не взялась бы объяснить. Никто не бегал, никто не кричал, окна стояли закрытые, по-зимнему. Но стоило им выйти на крыльцо, как Никандр у колоды опустил колун, не ударив, и так и стоял, обухом в снег, не отпуская. Сарн у поленницы поставил охапку и не поднял. Брук выводил стражу от котельной, где она зимовала всякий год, пока ворота стерёг камень. Шестеро с железом встали в ряд лицом к воротам, и мел у Брука торчал за ухом без дела. Из окна поварни глядела Марга, и половник у неё в руке глядел туда же, куда она. Слухи в этом дворе ходили быстрее людей, а сегодня, похоже, обогнали и слова: сказать ещё ничего не сказали, а знали уже все.

Академия молчала, как молчит толпа перед казённым объявлением: уже знает, что услышит, и ждёт, не ошиблась ли.

Снег скрипел под их ногами по-разному. Ивар шёл своим шагом, без плаща, и снег под ним говорил на весь двор, как в тот день, когда куратор читал слово Совета. Под Айрой снег молчал. Она ходила так три года, ничего с этим сделать не могла, да и не хотела: пусть слышат одного, двоих слышать не обязательно. Один скрипит, другая нет, вот и видно, кто из них приличный человек.

Стихоплёт стоял в проёме, где встал в то утро, когда вышел из ниши. Голуби сидели на нём с подветренной стороны, нахохлившись, и на двоих, подходивших к воротам, не поглядели: к камню за эти недели подходили все. Иней лежал у него на плечах и на руке, которая когда-то была воздета на парад, а теперь держала меч остриём в камень.

За ним, за прутьями, стоял лагерь. Костры прогорели, серые ходили между ними ни за чем, по-утреннему, и в карете во льду кучер сидел на