"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

печь ей это запомнила. Тай лежала, как лежала, лицом к потолку, половник стоял у койки, и второй половник рядом, и на Айру она посмотрела, не повернув головы.

— Открыли?

— Открыли.

— Он?

— Мы.

Тай помолчала: она думала теперь медленно, и Айра ждала, пока додумает. Спешить сегодня было некуда: всё, что должно было войти, вошло.

— Ты сказала «мы».

— Сказала.

— Про ворота ты всегда говорила «он». Он откроет, он не откроет.

— Он и открывал. Правую. Она тяжелее.

— А ты?

— Левую.

— Ты его заставила?

— Кого?

— Ворота. — Тай подумала. — Нет. Его. Он же не хотел.

— Он хотел.

— Тогда тебя заставили.

— Никто никого не заставлял.

— Скучно, — сказала Тай потолку. Без обиды: просто отметила, чего не додали.

Айра на это ничего не ответила, и правильно: Тай лежала и строила версию, а кто строит версию, тот жить собирается. Тай повернула голову, медленно, как всё теперь, и поглядела на неё, и медь на её лице была серая, а глаза с вертикальными зрачками те же.

— У тебя лицо.

— Какое?

— Такое. — Она подумала, с чем сравнить, и нашла. — Как у меня, когда каша с маслом.

Ответ у Айры пришёл, и неплохой, и она его придержала: сегодня можно было и не отвечать. Она села на край койки, где сидела ночью, и сказала другое:

— Их поленницу внесли. Всю. Полторы наших.

— Всю?

— Всю.

— Я хотела половину. — Тай закрыла глаза. — Я думала, ночью схожу и половину перетаскаю. Как тогда.

— Ты лежала. Пришлось брать всю поленницу.

— Всю, — повторила Тай. И, не открывая глаз, с большим удовлетворением: — Это, между прочим, я придумала. Ещё тогда, у прутьев. Ты вспомнишь.

— Вспомню.

Она посидела ещё. Потом встала, потому что во дворе был Совет, а её место при Совете было во дворе, и у двери Тай сказала ей в спину:

— Мама спит?

— Спит.

— Тогда ладно.

Совет размещался, и Отт стоял на крыльце с листом. К нему шли лорды по одному, как ходили когда-то к писарю у арки, и Отт спрашивал у каждого одно и то же. Каждый отвечал по-своему, и ни один ответ Отту не годился.

— По какой графе?

— Дом Кессельроде.

— Домов у меня нет. — Отт перевернул лист и поискал на обороте. — У меня есть адепты, преподаватели, службы. И родители. Ваш сын у меня значится. Второй курс Клинка.

— Мой сын у меня больше не значится, куратор.

— У вас, — согласился Отт. — У меня значится. Другого списка мне так и не прислали. Казармы Клинка, при сыне. Комната одна, койка одна. За одеяло распишитесь.

Лорд Кессельроде открыл рот и закрыл, и Айра у перил вспомнила сливочную с сундуком в свой первый день, потому что лицо у лорда было то же самое: лицо человека, которому впервые в жизни не хватило слова «отец». Лист Отта не знал, что сына вычеркнули. Лист знал, что сын есть, на втором курсе, и что при нём теперь родитель. Что написали, тому бумага и верит.

Стража Совета искала крыло Архива.

Четверо серых прошли вдоль Корпуса, вдоль пристройки и вдоль пустого места, где начиналось то, чего с начала зимы не видел никто, кроме тех, кто там жил. Дошли до угла, вернулись, прошли ещё раз, с видом людей, которые точно помнят, что тут было крыло, и не хотят выглядеть дураками. Старший из четверых постучал в стену, и стена промолчала. Зато из воздуха, откуда-то с высоты второго этажа, вежливо и с расстановкой ответил голос Весты:

— Мы внутри. Спасибо.

Серые постояли и ушли ставить пост у ворот. Ворота, во всяком случае, было видно.

На столбе у Корпуса висело расписание. Виерна перевесила его с утра, и Айра прочла новую строку снизу, под «до оттепели», её почерком: «Совет в коридорах основанием для отмены занятий не является». Это была единственная бумага в академии, которую Совет не мог ни отменить, ни переписать: висела она на гвозде, а гвозди Совет не судит. Из Большой аудитории шёл голос Эйна: он читал, судя по всему, тринадцатый созыв, и воздух конспектировал. Совет в коридорах, а урок в девять.

Ивара увели в полдень.

Точнее, нет: не увели, он пошёл сам. Двое вежливых подошли к поленнице, когда последний ряд лёг, а Брук подошёл раньше их, потому что видел, куда они идут, и сказал старшему, который шёл следом с листом, то, что, видно, решил ещё утром:

— Ворота ваши, старший. Двор мой. Корпус, казармы и кладовые мои. Лорда Дейна по этому двору водит моя стража. Ваша идёт за ним, если ей велено.

— Велено при нём.

— При нём и будете. Рядом с моими.

Старший заглянул в лист, не нашёл там Брука и согласился: спорить с тем, кого нет в листе, он не умел, а вычеркнуть капитана стражи из двора не мог даже лист. Первый вежливый сказал «лорд Дейн», а второй ничего не сказал, и Ивар оглядел ряд, поправил полено, которое легло криво, и пошёл к Корпусу. Вежливые двинулись за ним, по одному с каждой стороны, конвоем, стражник Брука пристроился третьим, и Ивар остановился.

— Я дойду сам, — сказал он. Всем троим. — Дорогу знаю. Идите за мной, если вам велено. Рядом не надо.

— Как скажете, лорд Дейн, — сказал Брук и кивнул своему: тот отстал на три шага и пошёл так, за конвоем, с железом, как ходят за своим, а не за чужим.

Айра тоже пошла, в трёх шагах, потому что смотрительница идёт за всяким, кого ведут по её двору, а ещё потому, что ей надо было видеть, куда ляжет ключ.

Ключ был у первого вежливого. Ей это выдал Отт, сам того не заметив: на крыльце он окликнул «стража при лорде Дейне» и протянул ключ, и первый взял его двумя пальцами и положил в карман, правый, наружный. Плащ серый, карман глубокий, с клапаном, клапан на пуговице, пуговица расстёгнута: застёгивать её на морозе перчаткой неудобно. Айра увидела всё это за один шаг, как три года видела всё, что лежит в чужих карманах. И ничего не решила. Решать было рано. Она просто увидела.

Наверху, в приёмной, горела одна лампа вполсилы, и стол стоял, и второй стул у