"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

окна, и на подоконнике лежала Дисциплина. Она вернулась, и когда, никто не видел: с утра она лежала у попечительницы, а теперь лежала тут, на своём месте, спиной к окну. На Ивара она глянула одним глазом. На вежливых не глянула вовсе: вежливые в её представлении о мире не значились, а что не значится, того и не видят. Этому она, надо думать, выучилась у Отта.

Ивар вошёл, и вошёл он к себе, а не под стражу. Оглядел стол, стул у окна, кошку. Кошка поглядела на него в ответ и закрыла глаз: он был на месте, ей можно было спать.

Первый вежливый взялся за дверь.

— Слово на сегодня, адептка Сол, — сказал Ивар. Он стоял посреди приёмной, руки за спиной, лицом к двери, и говорил ей через плечо вежливого, как всю зиму говорил ей слова через двор.

— Какое?

— Ключ.

— Ключ от кабинета у стража, — сказала она. Для вежливого, потому что вежливый слушал.

— У стража. — Ивар посмотрел на неё, и ничего в его лице не изменилось, и всё-таки она увидела: где-то там, глубоко, что-то блеснуло, как в её первый вечер в тёмной арке. — Вы, я полагаю, знаете, у которого.

Дверь закрылась.

Первый вежливый провернул ключ дважды, вынул и положил обратно, в тот же карман, правый, наружный, с расстёгнутой пуговицей. Второй встал у двери с другой стороны. Они стояли, как стояли у прутьев всю зиму: по двое, вежливо, с лицами людей, которым велено. Стражник Брука встал в конце галереи, спиной к стене, лицом к двери: с той стороны двое, с этой один, и Брук, судя по лицу, считал такой счёт честным.

«Я полагаю». Он это у неё взял. Слово в слово, с той же паузой. Он, выходит, тоже слушает, кто как говорит. А я думала, это только моё.

Она пошла по галерее не быстро и не медленно, как ходила в город. У поворота, где галерея сужалась и двое не расходились, не задев друг друга, ей навстречу вышел первый вежливый: его послали за вторым одеялом, потому что стоять у двери до ночи в одном плаще было холодно. Они разошлись, и она задела его плечом, извинилась, придержала за локоть, чтобы не оступился, и пошла дальше. Он пошёл дальше, и клапан на его правом кармане лежал, как лежал. Полтора года она этого не делала и, если по-честному, скучала.

Ключ был у неё в рукаве, рядом с лезвием, тёплый от чужого кармана.

Полгода в этом рукаве жило одно лезвие, и ни одного замка. Ну вот тебе, лезвие, сосед. Не ссорьтесь.

Она не оглянулась. Оглядываются те, кто не уверен, а она была уверена: раньше ночи он в карман не полезет, потому что незачем. А ночью полезет и не найдёт, и это будет уже другой разговор, не её.

Слово на сегодня было «ключ». Оно, как и все его слова, пришло само.

Помост заказали в сумерках.

Альена стояла посреди двора, и Серак стоял перед ней с ниткой в руке: с ней он не расставался, как Отт с листом. Айра подошла, потому что смотрительнице при таком полагалось быть. А ещё потому, что слово «помост» она слышала в этом дворе третий раз за два года, и оба прошлых раза после него что-нибудь случалось.

— Помост, мастер. К суду. Дуб.

— Дуба нет, госпожа. — Серак сказал это, как сказал бы «нитки нет»: по факту. — Строевого Скарб не держит, негде. А что горело, сожгли ещё до ваших дров. Есть ель, сырая, с берега. Под Совет я её не поставлю: просядет, и просядет при всех.

— Что тогда?

— Скамьи. В Большой аудитории скамьи дубовые, с основания. Разберу, поставлю помост, после суда соберу обратно. Дубу от этого ничего не будет.

— А лорды на чём будут сидеть?

— Адепты на суде стоят, госпожа.

— Лорды не адепты.

— Тогда пусть привезут стулья. Стулья у Совета в каретах есть, а помоста нет. — Он подумал. — Сколько ставить?

— Чтобы стоял Совет. И обвиняемый. И свидетели. Совет большой.

— Я видел. — Он посмотрел на кареты, которые стояли теперь во дворе по краю, вдоль белых деревьев, и на костры, которые серые раскладывали между каретами, потому что кучерам велели ночевать при лошадях, а лошадям при каретах. — Где ставить?

— Где ровно.

— Ровно у нас в одном месте. — Серак не посмотрел туда, куда не смотрел никто: на восточную стену, на белое дерево, на пятак, который обходили, не сговариваясь, все и всегда. — Небыстро.

— Я не тороплю мастеров.

— Носильщиков дайте толковых. — Серак смотал нитку. — Дуб глупых не любит.

Он это уже говорил. Прошлой осенью, про дверь. Дверь тогда несли четверо толковых, и до мастерской она доехала сама, по лестнице, с Котом верхом, а Серак принял её со словами «несли целую, принесли, что принесли». Скамьи, пожалуй, пусть носят без меня.

Альена посмотрела на него, как смотрела на всё, что работает: на работу, не на чудо. Потом пошла к гостевому крылу, и Серак пошёл к мастерской, и во дворе остались кареты, костры и Айра.

Костры горели теперь здесь. Семь костров, те же самые, с теми же серыми у огня, только с этой стороны стены, между белых деревьев. Свет от них ложился на кладку Корпуса, на первый этаж без окон и на снег, который во дворе был чище, чем на дороге, но это ненадолго. Кучера сидели у огня, и тот, что из кареты во льду, сидел у крайнего, лицом к воротам: карету оттуда было видно, и он при ней стоял, как велено, только сидя и с миской. Лошади стояли под попонами. Пахло дымом, конским потом и горячим горохом: Марга вынесла котёл к кострам. Стоять у костра во дворе, по её понятиям, была та же работа, что стоять у костра за прутьями, только ближе к котлу.

Три недели я глядела на эти костры сверху и через прутья. Теперь они у меня во дворе. Вот так оно, выходит, и кончается: не тем, что они ушли, а тем, что их впустили. Об этом почему-то не рассказывают.

Она пошла к воротам.

Ворота были открыты. У проёма, с той стороны черты, где раньше держался старший, теперь были двое серых, а с этой стороны двое Брука, и все четверо