"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

котла делала вид особенно старательно, потому что половник у неё в руке остановился. Ничего не случилось. Дерево стерпело. Серак убрал ладонь, поглядел на неё, будто проверял, не осталось ли на ней чего, и сказал носильщикам:

— Сюда. Первую поперёк.

И скамьи пошли на пятак.

Их клали на козлы, скамья к скамье, сиденьями вверх, и Серак вбивал клинья, и от каждого удара по двору шёл сухой стук, а между стуками было слышно, как далеко, на плацу, Брек считает Клинку на четыре. Помост складывался, как стена из поленьев, только вместо коры наружу были спинки: Серак ставил их по краю, вдоль, и помост выходил с бортом, невысоким, по щиколотку. Айра прикинула: борт этот был затем, чтобы с помоста не сходили. Ни обвиняемый, ни судьи. Серак об этом не думал, он думал о дубе, а вышло, как всегда у Серака: точнее, чем хотели.

От котла Марги пахло горохом, от пятака — дубом и мелом. Снег на пятаке был затоптан впервые за то время, что Айра его знала, и выглядел от этого как самый обычный снег.

Никандр подошёл к ней, когда легла половина.

Он не носил и не колол: он стоял с утра у Корпуса без плаща и глядел на помост, как на стол, за который ему скоро садиться. Защитник без бумаги. Совет дал ему должность и не дал ни листа, и Никандр, судя по лицу, третий день пробовал понять, что защитник делает руками, если ему нечего записать.

— Смотрительница.

— Куратор.

— Мне нужна ваша помощь. — Он говорил, как всегда, не спеша: торопился он только когда велят, а тут никто не велел. — Вы знаете, в чём обвиняют лорда Дейна?

— В измене. Это сказали у ворот при всех.

— Это слово. Дело за словом такое. За восемь лет Совет одиннадцать раз требовал из этих стен человека — на уточнение. Ни один до Совета не доехал: на каждого пришла бумага о смерти, писанная рукой ректора. Одиннадцать бумаг, все в порядке, все приняты. Совет говорит: смертей не было. Ректор их выписал, а людей увёл и спрятал. Совет прав.

— Он не станет отрицать.

— Не станет, я его знаю, и это первая моя беда. — Никандр сказал это ровно, как называют погоду. — Вторая: у Совета есть, чем доказать. Хватит одного живого из одиннадцати. Куратор Дейрус везёт сюда такого человека. Кого именно, мне не сказали, но иначе Совету судить не с чем. Он приедет, встанет, и одиннадцать бумаг перестанут быть бумагами. Так что оправдывать я не буду: оправдывать тут нечего, он это делал.

Айра поглядела на помост. Дуб лежал на козлах, ровный, чужой, и скоро на нём будут стоять чужие стулья.

— Тогда что вы будете делать?

— Менять разговор. — Он повернулся к ней. — Пока живой один, суд идёт про бумаги: одиннадцать подлогов, счёт, приговор. Бумаги — то, что Совет любит и умеет. А одну женщину, которой по бумаге нет, увезут в ту же карету, в которой привезли, и никто не спросит зачем. Но если их выйдет одиннадцать, и каждый скажет своё имя и своё ремесло, разговор пойдёт не про бумаги. Он пойдёт про то, от чего он их прятал. Этого вопроса Совет вслух не хочет: во дворе будут стоять адепты, а на помосте — их отцы и матери. И одиннадцать человек при всей академии и при городе в карету не сажают. Одного — да. Одиннадцать — нет.

— А приговор?

— Приговор выносят дома, перекличкой. Каждый дом говорит одно слово. — Он помолчал. — И вот тут будет главное, адептка Сол, и это не про жалость. На помосте сядут дома. Многие из них этой зимой приезжали сюда за своим ребёнком и уехали без него: их дети никуда не делись, они стоят внизу, во дворе, в трёх шагах. А перед домами, на досках, будут стоять одиннадцать живых, которых Совет одиннадцать раз требовал на уточнение из этих самых стен. И каждый из них, отец или мать, прежде чем сказать своё слово, подумает одно: а следующим не потребуют ли моего? Пока те одиннадцать мертвы, думать не о чем: мёртвые никого не пугают. Живые пугают.

— Это про тех, кто на помосте. А кто во дворе?

— А во дворе будет вторая половина дела. — Никандр сказал это так же ровно. — В Совете сидят не все дома, адептка Сол. Мест меньше, чем домов, и это не случайность. Кто сидит, тот знает, что такое уточнение: он его и постановлял. Кто не сидит, тот или не знает вовсе, или знает ровно столько, чтобы не спрашивать, и так всем удобно. Дом Руввен, к слову, места в Совете не имеет, и это вам сказали у ворот при всех. А завтра во дворе будут стоять адепты из домов, которых в Совете нет, и город будет стоять в воротах, потому что город на такое ходит. И одиннадцать человек скажут при них вслух, откуда их требовали и куда. После этого делать вид, что не знаешь, станет заметно труднее. Совет это понимает не хуже меня. Потому и хотел судить в столице, при закрытых дверях.

Айра посмотрела на него внимательнее, чем собиралась.

Вот теперь понятно. Он не собирался никого разжалобить. Он собирался напугать Совет их собственными детьми, а тем, кто в Совете не сидит, показать то, чего они старательно не знают, — и всё это чужими руками: сам он только выведет людей и отойдёт. На рынке так работают не жалобщики, а те, кто знает, чем берут. Жалость товар ненадёжный, до вечера не долежит. А страх лежит долго и цену держит.

— Значит, они выйдут.

— Для этого их надо найти. Где они, знает только лорд Дейн. Я его спрашивал. Он не сказал.

— Мне он тоже не скажет. — Айра поглядела на помост. — Восемь лет он прятал этих людей от всех, и от меня тоже. А я приду и попрошу список. Он не даст, и правильно сделает.

— Тогда как их найти?

Она подумала: по уму, никак. Люди разъехались по всей стране с новыми именами, у ворот стоит стража Совета с листом, а Дейрус может доехать хоть завтра. Только по уму она не жила ни одного дня в своей жизни, и начинать, как-никак, было поздно.

— Арден их найдёт.

— Кто?

—