Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

class="p1">— В Германию. Насовсем. Ты там был, ты это знаешь изнутри. Ты мог бы там работать. — Андрей говорил прямо, как всегда. — Ты выбрал остаться здесь. Не сожалеешь?

Краснов смотрел на сына.

Это был вопрос, на который он отвечал себе много раз — и Рите однажды, и Коляну. Но Андрею не отвечал. Андрей задавал его впервые.

— Нет, — сказал Краснов.

— Почему?

— Потому что здесь была работа, — сказал Краснов. — Настоящая. Та, которую нужно было делать и которую мало кто мог сделать.

— В Германии не было бы такой работы?

— Там была другая. Хорошая, правильная. — Краснов помолчал. — Но не эта. — Он кивнул в сторону завода, за стеклом которого шёл конвейер. — Вот это — я мог сделать здесь. Только здесь.

Андрей молчал.

— Ты понимаешь? — спросил Краснов.

— Понимаю, — сказал Андрей. — Не полностью. Но понимаю.

— Этого достаточно пока.

Андрей кивнул. Встал, огляделся в кабинете последний раз — привычка, она у него тоже была.

— Пап.

— Да.

— Я, наверное, всё-таки поеду. После универа. В Германию, или ещё куда. Посмотреть.

— Знаю, — сказал Краснов.

— Ты не против.

— Я говорил.

— Помню. — Андрей помялся секунду — редко он мялся. — Просто хотел ещё раз сказать. Вслух.

— Слышу, — сказал Краснов. — Езди. Смотри. Это правильно.

Андрей кивнул. Пожал руку — по-мужски, крепко. Ушёл.

Краснов остался у окна. Смотрел, как сын пересекает двор — длинный шаг, прямая спина, голова чуть наклонена, как у человека, который думает на ходу. Дошёл до проходной, исчез за турникетом.

Вот так это и происходит, подумал Краснов. Не драма, не разрыв. Просто человек идёт своим путём, и это правильно, и ты стоишь у окна и смотришь, и внутри — спокойно.

Это и было самым странным. Спокойно.

К лету очередь на машины стала реальностью.

Не метафорой, не оборотом речи — реальной очередью. Дилеры брали вперёд, с предоплатой, и всё равно не успевали. Частные покупатели ждали по два-три месяца. Это было непривычно — последний раз такое было в советские времена, когда очередь была нормой и при этом дефицитом одновременно. Теперь это была очередь другого рода: рынок хотел машину, которую он мог купить.

Власов пришёл с новой проблемой — хорошей.

— Виктор Семёнович. Нам надо наращивать объём. Спрос есть, мощность не успевает.

— Что нужно?

— Вторая смена на участке сварки. Там узкое место. Рашидов говорит, что люди есть, оснастки не хватает.

— Оснастка — к Климову.

— Я уже говорил. Климов говорит — три месяца на изготовление.

— Тогда три месяца. — Краснов посмотрел на него. — Власов, это хорошая проблема.

— Я понимаю. — Власов чуть улыбнулся — он редко улыбался, серьёзный человек. — Просто непривычно — планировать рост, а не выживание.

— Привыкайте.

Власов ушёл. Краснов остался с бумагами.

Рост. Это слово звучало иначе, чем год назад. Год назад — три месяца, чтобы выдержать. Сейчас — три месяца, чтобы расшить узкое место и наращивать. Одни и те же три месяца, другое содержание.

Он думал о том, что девяносто девятый год войдёт в историю завода как год перелома. Не потому что случилось что-то героическое — не было ничего героического. Просто закончилось одно и началось другое. Семь лет они держали то, что было. Теперь — строили то, что будет.

Петухов как-то сказал: правильные деньги. В девяносто четвёртом он говорил это про отказ от грязного поставщика. Теперь Краснов думал о другом: правильное время. Семь лет ждали этого времени, не зная точно, когда оно придёт. Оно пришло. Не с фанфарами — просто пришло, утром, когда он шёл по цеху и не думал об угрозе.

Вот и всё, что нужно было.

Он взял следующий документ. Их было много — теперь других, про рост и про будущее. Это было хорошо.

Глава 13

Петухов пришёл в сентябре, после обеда.

Краснов был за столом, работал с документами по новой линии окраски — Климов прислал первый вариант технического задания, семьдесят страниц, которые требовали внимания. Петухов постучал, вошёл, сел на стул напротив. Не положил ничего на стол — пришёл без бумаг. Это само по себе было необычно.

Краснов отложил техзадание.

— Геннадий Аркадьевич.

— Виктор Семёнович. — Петухов сидел прямо, как всегда. — У меня заявление.

Он достал из кармана пиджака сложенный лист. Положил на стол. Краснов взял, развернул, прочитал.

Заявление об уходе по собственному желанию. Дата — первое ноября.

— Почему? — спросил Краснов.

— Мне шестьдесят два, — сказал Петухов. — Я работаю здесь двадцать два года. — Пауза. — Я сделал что мог. Хочу отдохнуть.

Краснов смотрел на него.

Двадцать два года. С семьдесят седьмого — с самого начала, с рацпредложения по операционным картам, с той первой встречи, когда Петухов пришёл с ошибкой в расчёте и сказал об этом прямо, без стеснения. Тогда Краснов ещё был токарем четвёртого разряда, только-только переведённым на участок рационализации. Петухов — плановиком, дотошным и точным.

С тех пор — двадцать два года рядом.

— Кто вместо? — спросил Краснов.

— Я подготовил Власова. — Петухов говорил ровно, как говорил всегда. — Два года я его учил. Сначала рядом, потом он вёл сам — я смотрел. Последние полгода я практически не вмешивался. Он справляется.

— Я знаю Власова.

— Он справится, — повторил Петухов. — Он другой, чем я. Быстрее думает, лучше с компьютером — он это всё умеет. Иначе устроен. Но устроен правильно.

— Он молодой.

— В девяносто девятом это хорошо, — сказал Петухов. — Дальше будет ещё лучше. Заводу нужен такой человек на этом месте. Не я.

Краснов молчал. Смотрел на заявление.

— Геннадий Аркадьевич, — сказал он наконец.

— Да.

— Вы помните, как мы познакомились?

Петухов смотрел на него. В глазах было что-то — не удивление, нечто тоньше.

— Помню, — сказал он.

— Расскажите.

Петухов помолчал секунду.

— Вы пришли в плановый отдел с рацпредложением. По операционным картам. Декабрь семьдесят седьмого, перед новым годом. — Он говорил размеренно, как человек, который помнит точно. — Я вас не знал — вы были токарь, новенький, пришли с бумагой, которую сами написали. Я посмотрел расчёт. Там была ошибка.

— Коэффициент перевода.

— Коэффициент перевода, да. — Петухов