Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Виктор Семёнович.

— Да.

— Петухов сказал ещё одно.

— Что?

— Он сказал: у Краснова всегда есть следующий документ. Это значит, что работа не кончается. Не бойся этого.

Краснов смотрел на него.

— Иди, — сказал он.

Власов ушёл.

Краснов остался один. За окном темнело — сентябрьские вечера короткие. Завод шёл своим ходом, Власов считал отчёт, Климов составлял техзадание, Рашидов был в цехе. Петухов ехал домой — может быть, уже думал про огород.

Краснов взял следующий документ.

Работа не кончалась. Это было правдой. И это было хорошо.

Глава 14

Андрей улетал в конце августа двухтысячного.

Не на стажировку — насовсем, или насколько получится. Он окончил технический в июне, получил диплом, провёл лето в Тольятти, потихоньку собирался. Нашёл место в небольшой инжиниринговой компании под Мюнхеном — через знакомого по переписке, с которым познакомился ещё на студенческой конференции. Компания занималась промышленной автоматизацией, место было не громкое, но настоящее.

Краснов узнал об этом в июне, когда всё уже было решено. Андрей пришёл вечером, сел, рассказал — спокойно, по-деловому, как всегда сообщал важное. Краснов выслушал. Спросил про компанию, про условия, про визу. Андрей отвечал точно — он готовился.

— Ты доволен? — спросил Краснов под конец.

— Да, — сказал Андрей. — Это то, что я хотел.

— Тогда хорошо.

Рита узнала в тот же вечер. Она слушала, пока Андрей рассказывал, сидела тихо, лицо держала ровным. Потом, когда сын ушёл к себе, вышла на кухню, начала мыть посуду, которая и так была чистой.

Краснов зашёл, встал рядом.

— Рит.

— Я знаю, — сказала она. Не оборачиваясь. — Ты говорил, что это правильно. Я помню.

— Это правильно.

— Я помню, — повторила она. — Дай мне сейчас помыть посуду.

Он дал.

Аэропорт был самарский — Курумоч, серое здание, толпа у стоек регистрации. Они приехали втроём на машине: Краснов за рулём, Рита рядом, Андрей сзади с рюкзаком и одним большим чемоданом.

Дорогу ехали почти молча. Рита смотрела в окно. Андрей — в телефон, что-то проверял. Краснов вёл машину и думал о том, что эта поездка чем-то похожа на другую — ту, в январе девяносто пятого, когда везли Андрея на поезд в Штутгарт. Только тогда он возвращался, и это знали. Сейчас — не знали.

У стойки регистрации Андрей сдал чемодан, получил посадочный. Повернулся к ним.

Рита обняла его первой — долго, крепко, как обнимают, когда хотят запомнить. Андрей стоял тихо, держал её, не торопил.

Потом — Краснов. Они пожали руки, как всегда, и Краснов добавил второй рукой — коротко, поверх. Андрей это почувствовал.

— Пишите, — сказал Андрей.

— Ты пиши, — сказала Рита.

— Буду.

— И звони.

— И звоню.

— Андрей. — Краснов смотрел на сына. — Там будет трудно сначала.

— Знаю.

— Не потому что плохо — просто другое. Дай себе время.

— Дам.

Андрей посмотрел на отца — долго, как смотрят, когда хотят запомнить лицо.

— Пап. Спасибо.

— За что?

— За то, что не держал.

Краснов смотрел на него.

— Это твоя жизнь, — сказал он. — Я говорил.

— Говорил. — Андрей чуть улыбнулся. — Я помню.

Он подхватил рюкзак, кивнул им обоим и пошёл к паспортному контролю. Краснов и Рита стояли рядом, смотрели. Андрей шёл не оглядываясь — длинный шаг, прямая спина. Предъявил паспорт, прошёл, исчез за поворотом коридора.

Рита взяла Краснова за руку. Молча.

Они постояли ещё немного — зачем, непонятно, он уже ушёл. Просто стояли.

— Вернётся? — спросила Рита тихо.

— Не знаю, — сказал Краснов. — Может, нет.

— Может, нет, — повторила она. Не вопрос — принятие.

— Это правильно?

— Это его жизнь, — сказал Краснов.

Рита кивнула. Отпустила его руку. Повернулась к выходу.

Они пошли к машине.

Дома было тихо.

Не так, как бывает тихо в пустом доме, — иначе. Андрей жил здесь редко последние два года, приезжал на выходные, на каникулы, летом — и всё равно его присутствие было. Теперь его не было.

Рита разогрела ужин, поставила на стол. Они ели молча. Потом Краснов убрал посуду, Рита вытерла стол. Привычные движения, которые делали тысячи раз.

— Витя, — сказала Рита.

— Да.

— Я хочу спросить кое-что.

— Спрашивай.

Она села. Посмотрела на него — серьёзно, не тревожно.

— Ты не жалеешь, что остался?

Краснов поставил чашку.

— Ты спрашивала меня об этом.

— Спрашивала. Год назад, когда Андрей уехал в первый раз — на стажировку. — Рита смотрела на него. — Тогда ты сказал: нет. Я помню. — Пауза. — Сейчас спрашиваю снова, потому что сейчас — другое. Он уехал не на три месяца.

Краснов молчал.

— Ты мог уехать, — сказала Рита. — В девяносто первом, когда всё рассыпалось. Или раньше. Ты знал немецкий, ты знал людей там. Хаус. Ты бы устроился.

— Мог.

— Ты выбрал остаться. — Рита говорила не с обидой — просто называла. — Я тоже выбрала остаться. Но я не знала тогда, что выбираю. Просто была рядом. А ты знал. — Пауза. — Жалеешь?

Краснов смотрел на неё.

Рита была рядом двадцать три года. Она видела всё — ваучеры, бартер, задержки зарплаты, прокурорскую проверку, дефолт. Она не спрашивала лишнего, не давила, не жаловалась. Иногда просто ставила тарелку на стол и уходила, давая ему тишину. Это было больше, чем многие могут дать.

Он думал о её вопросе честно. Не о том, что надо ответить — о том, что правда.

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что там была бы другая жизнь. Хорошая, наверное. — Он говорил медленно. — Но не эта. А эта — была настоящей. Не потому что правильной или лёгкой. Потому что здесь было что держать, и я держал, и это имело смысл.

— Завод.

— Завод. Люди на нём. — Краснов помолчал. — И ты.

Рита смотрела на него.

— Ты редко говоришь такое.

— Я редко говорю лишнее.

— Это не лишнее.

— Я знаю. — Краснов смотрел на неё прямо. — Ты держала всё это рядом. Ты не выбирала завод — выбирала меня. Это другое и, может быть, труднее.

Рита помолчала.

— Иногда труднее, — сказала она. — Но я не жалею тоже.

— Я знаю.