Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

В 1983 г. коммерческие успехи «Книги Нового Солнца» позволили Вулфу оставить редакторскую должность в журнале «Plant Engineering» и целиком посвятить себя литературным трудам. На следующий же год он опубликовал три небольших авторских сборника: «Архипелаг Вулфа», крайне остроумно озаглавленный «Plan[e]t Engineering» (куда вошли и «Книги из “Книги Нового Солнца”») и серию вымышленных биографий под названием «Библиолюди: Двадцать героев, дожидающихся своих книг». Кроме этого, в 1984 г. весьма ограниченным тиражом был издан его роман «Свободный живёт свободно». Всё это укрыла густая тень продолжавшегося успеха «Книги Нового Солнца». В следующем интервью, впервые опубликованном на страницах «Australian Science Fiction Review» за ноябрь 1985 г., Нэнси Кресс и Кельвин Рич, изо всех сил противясь соблазну расспрашивать Вулфа исключительно о его тетралогии, обсуждают с ним куда более широкий круг вопросов, волнующих его как писателя.

Н. К.: Многие читатели, особенно критики, наверняка скажут: если главная ваша забота – жизнь, фантастику и фэнтези следует исключить из общелитературного русла. Что побуждает вас писать фэнтези с научной фантастикой, отдавая им предпочтение перед литературой реалистической, злободневной?

Дж. В.: Я с этими людьми не согласен. Они отчего-то считают эфемерности дня нынешнего чем-то значительным, непреходящим, полагают, что жёлтые автобусы и пожарные краны останутся с нами навеки. Однако на деле значительны и непреходящи только творения человеческого разума (среди каковых автобусы с пожарными кранами – сущие мелочи) и вещный, физический мир. В литературном контексте первое – епархия фэнтези, а второе – научной фантастики. По-моему, реальность нельзя считать чем-то вроде «лезвия ножа» в ткани времени. И, разумеется, всерьёз взявшись за изучение физики, вы обнаружите, что никакого ножевого лезвия во времени на самом деле не существует. Если рассекать, резать время всё тоньше и тоньше, момента, называемого настоящим, просто не станет. Останутся только будущее и прошлое.

Н. К.: Похожие мысли вы высказывали в одной из своих статей о фэнтези: там говорилось, что ландшафт фэнтези – вовсе не ландшафт мифа, но ландшафт будущего. Будьте добры, объясните, как это понимать?

Дж. В.: Ну, я полагаю вполне очевидным, что способности человечества изменять окружающий мир в угодных ему направлениях возрастают день ото дня. Возьмём случай наиочевиднейший: сейчас мы в самом начале биологической революции; примеры тому – клонирование и умение объединять биологический материал двух разных организмов. Под «разными» – и это уточнение отнюдь не излишне – я имею в виду организмы с разной видовой принадлежностью. Развив умение воплощать мир наших грёз в реальность далее, мы сотворим волшебного летающего коня из «Тысячи и одной ночи». И ещё в нашем веке (а в первой половине следующего столетия уж точно) увидим живых единорогов, поскольку людям единороги нравятся, а создавать их, как только генная инженерия до этого дорастёт, станет проще простого. Начинаем с коня, добавляем пару-другую модификаций – и вот вам, пожалуйста, мифический единорог. А хочешь – вот тебе и сатир либо фавн из древних мифов. На этом у меня построена пара рассказов – например, «Женщина, которая любила кентавра Фола» [и «Женщина, которую любил единорог» – П. Р.]. Но если даже вы прирастите человеческую голову к конскому туловищу и решите вопрос с питанием сотворённого существа, всю жизнь держать его на кухне, будто кошку, у вас не получится: со временем оно вырвется на свободу. А может статься, кентавр окажется куда лучшим человеком, чем вы, и вы обнаружите, что не можете до бесконечности держать его взаперти, и это далеко не все связанные с генной инженерией проблемы, с которыми людям придётся когда-нибудь разбираться. В частности, разумеется, с проблемами куда более опасными – например, с созданием новых инфекционных болезней.

К. Р.: Как по-вашему, быть может, это и есть одна из причин тому, что некоторые читатели, некоторые из моих студентов обвиняют научную фантастику и фэнтези в чрезмерных самоповторениях? Они ведь постоянно твердят, что вы раз за разом используете те же материалы и те же темы, а я твержу им в ответ: оценивайте вариации!

Дж. В.: Да, на мой взгляд, повторяемость в них наблюдается нередко, однако определённые механизмы применяются в научной фантастике просто постольку, поскольку без них никуда: вот, например, идея межпланетных и межзвёздных путешествий позволила написать уйму произведений, которые не смогли бы появиться на свет, если б у автора не нашлось хоть какого-нибудь способа забросить героев на иную планету. В этом смысле НФ – да, повторяется, но я не думаю, что сейчас так уж много пишут именно о межзвёздных путешествиях самих по себе.

Н. К.: Та же самая повторяемость проявляется и в фэнтези. Сейчас я думаю о вашей «Книге Нового Солнца» – о том, как в ней используются традиционные для фэнтези мотивы. Такое чувство, будто вы целенаправленно воздаёте должное жанру. Тут и полученный в подарок драгоценный, надёжный меч, напоминающий Эскалибур, и наделённый таинственной силой самоцвет под названием «Коготь Миротворца», заставляющий сразу же вспомнить о толкиновском Кольце. Всё это сделано намеренно, в качестве дани канонам?

Дж. В.: В некотором смысле, да. Однако прежде всего я ставил перед собою задачу показать, как нечто подобное может произойти, а во-вторых, какой эффект может возыметь в действительности обретение подобного меча, подобного самоцвета, либо реликвии. На самом деле Коготь Миротворца и есть реликвия, а около половины обозревателей, читавших мою книгу, сочли «Терминус Эст» волшебным мечом, но нет, ничего подобного. «Терминус Эст» – просто невероятно древний, драгоценный меч весьма искусной работы.

Н. К.: Вы не раз по самым различным поводам признавались, что до смерти боитесь академических исследований вашего творчества, того самого, что мы старательно обходим по краешку в сегодняшнем разговоре о «Книге Нового Солнца». Отчего же?

Дж. В.: Я полагаю, студенты склонны проникаться антипатией к тому, что их заставляют читать на занятиях, и очень, очень не хотел бы увидеть, как научная фантастика и фэнтези, лишённые клейма скверных, едва ли не преступных жанров, обретут этакую академическую благопристойность, поскольку, на мой взгляд, чуть только это произойдёт, многие наверняка скажут: «А, скукотища, не желаю я их читать». Вот я читал дешёвые «бульварные» журнальчики, когда увлекавшимся ими ребятам зачастую приходилось читать их под одеялом, с фонариком. Почему? Потому что родители запрещали чтение «этой макулатуры» настрого, а в результате мальчишек только ещё сильнее тянуло к ней.

Н. К.: Таким образом, вы возражаете против научного анализа вашего творчества скорее из-за воздействия, которое он окажет на читателей, чем на вас как писателя. А не досаждают ли