Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. В.: Думаю, с некоторыми из авторов так и выходит, но сам я себя к таковым не отношу. Если писатель настолько зависит от мнения критиков, особенно критиков из академической среды, по-моему, ему следует попросту прекратить чтение критических статей. Лично я не вижу в них никакой пользы. Да, прочитав нелестный обзор или статью критика, разносящего моё произведение в пух и прах, я здорово падаю духом, но ненадолго, от силы минут на сорок пять. А есть ведь люди, которых вещи подобного сорта выбивают из колеи на годы!

Н. К.: Отчего же «особенно критиков из академической среды»? Отчего вы к ним особенно строги?

Дж. В.: На мой взгляд, критики-литературоведы гораздо дальше от общих, народных вкусов, чем газетные обозреватели. Во-вторых, писатели, принимающие всерьёз критику вообще, склонны воспринимать их гораздо серьёзнее, а почему? Литературоведы умеют выражаться сногсшибательными словесами, ссылаться на творчество Джеймса Джойса и ещё Бог знает на что. Всё это весьма, весьма впечатляюще, но если подобная критика деструктивна, на неё не следует обращать внимания. Это же всё равно что биться головой о стену.

Н. К.: Считаете ли вы, что поклонники научной фантастики отличаются от читателей, предпочитающих классическую беллетристику?

Дж. В.: Да. Думаю, да.

Н. К.: Чем же именно?

Дж. В.: Так и знал, что спросите. Надо было ответить «нет».

Н. К.: Ну извините.

Дж. В.: Так вот, от общей массы они отличаются очень. Начать с того, что поклонники научной фантастики, по-моему, гораздо понятливее. Умнее. Тут надо заметить, что под поклонниками «классической беллетристики» я имею в виду вовсе не тех, кто читает Шекспира и Данте. Я говорю о людях, читающих что-нибудь вроде «Бастарда» Джона Джейкса. На мой взгляд, поклонники научной фантастики куда меньше пугаются новых идей, охотно бегут от сиюминутной действительности, тогда как читающие классическую беллетристику откровенно боятся разлуки со «здесь и сейчас».

Н. К.: Однако же множество произведений классической беллетристики – например, те же любовные романы от «Harlequin Enterprises» – литература куда более эскапистская, чем НФ, поскольку гораздо меньше связаны с какой-либо реальностью вообще.

Дж. В.: Да, я с этим согласен, но оцените разницу. Это бегство от действительности не пугает, какие бы там ни описывались приключения. По-моему, те, кто читает научную фантастику либо фэнтези, ищут своего рода приключений, а те, кто читает романы от «Harlequin», ищут своего рода рай.

Н. К.: И приключения, конечно же, могут быть не просто телесными – интеллектуальными!

Дж. В.: О, разумеется, разумеется! В идеале необходимо и то и другое. И интеллектуальный, либо духовный компонент, и компонент физический.

Н. К.: Из всего вами сказанного, да и из «Книги Нового Солнца» следует, что вы не проводите отчётливой границы между научной фантастикой и фэнтези.

Дж. В.: Ваша правда, не провожу, и, мало этого, не вижу, каким образом их отчётливо разграничить. По сути, речь-то тут всего-навсего о книгоиздательских категориях – на какой из стеллажей отправить эту книгу, а на какой ту. Научная фантастика всегда до определённой степени фэнтези. Если я, скажем, пущусь в экстраполяции, начну предугадывать, какой окажется наука следующего пятидесятилетия, мои экстраполяции – уже фантазия сами по себе: делать вид, будто считаешь их стопроцентно верными, значит изрядно кривить душой. Верными на сто процентов они не окажутся ни за что, хотя несколько потрясающих попаданий в точку возможны вполне. На мой взгляд, единороги, помещённые в наш мир, а не в мир средневекового прошлого, – научная фантастика чистой воды, и… сами видите, спорить на эту тему можно до бесконечности. Если кто-либо в девятнадцатом столетии писал книги о роботах или механических людях – а таких было написано не одна и не две, – роботы, как правило, изображались заводными, наподобие часовых механизмов. В то время всякий, считавший подобные вещи невозможными в принципе, воспринимал эти книги как сказки. Как фэнтези. Ну а мы, вспоминающие механических людей прошлого, можем видеть, что роботы, мобильные роботы – дело вполне возможное, будь то промышленные машины, электронные игрушки Диснея или ещё что-то этакое. Посему для нас они – научная фантастика. Но разве минувшая сотня или две сотни лет способны изменить жанр книги? Нет, всё зависит исключительно от предубеждений, с которыми её воспринимаем мы.

Н. К.: Так вот отчего в «Книге Нового Солнца» наука так часто, порой прямо в одном и том же абзаце, переплетается с магией – либо явлениями, ею кажущимися! Таким образом вы выражаете собственную позицию в отношении науки и магии.

Дж. В.: Именно. Если вы считаете, что не знаете, как работает радио – а большинству ведь, как оно работает, неизвестно, все они только думают, будто разбираются в вопросе, поскольку знакомы с радио всю жизнь, – радиоприёмник становится для вас волшебным устройством. Ларчик, говорящий с вами на разные голоса… чем не фэнтезийный артефакт? Ну а если вы знающий радиолюбитель, способный самостоятельно собрать приёмник из набора деталей, приобретённых в «Тэнди», перед вами уже аппарат из НФ.

К. Р.: Именно этим ваша книга, среди прочего, и поразила меня с самого начала. Восхищаюсь писателем, не боящимся браться за такие трудные задачи… по-моему, это ещё одно из ваших достижений!

Н. К.: Севериан не внушал мне антипатии даже в самом начале, а прочитав до конца три первых тома, я задалась вопросом, отчего же не нахожу палача отталкивающим, и решила: наверное, отчасти потому, что вы начали с его детства. Показали мне, как окружающий мир влияет на его образ мыслей, на отношение к тем или иным явлениям, свойственное ему изначально. Начни вы с описания исполняемой им казни, возможно, я отнеслась бы к нему иначе, но к такому, как есть, антипатии не испытывала никакой.

Дж. В.: Некоторые попросту бросали читать первую книгу, одолев около сотни страниц, поскольку главный герой – палач, а для них это невыносимо. Не могут они с этим смириться, а может быть, не хотят.

К. Р.: Ну описания палача действительно без определённой выдержки, стойкости духа не одолеть.

Н. К.: Рукописи первого тома вы к публикации не предлагали, пока не закончили всех четырёх томов, верно?

Дж. В.: На тот момент все они были завершены во второй редакции. Вначале я закончил первую редакцию тетралогии, затем вторую редакцию каждого