Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

дверь, я долго стоял в холле, пытаясь придумать иной выход. Перебирал и браковал возможные варианты, но каждая новая идея, приходившая мне в голову, казалась еще более безумной, чем предложенный стариком план.

Академия... Старик в свое время мне все уши прожужжал её историей. Гигантский город-государство, о котором складывают легенды. В большинстве своем кровяные и мерзопакостные. До Катаклизма это и вправду был академический городок. Вроде того, что мы проезжали по прибытии в Алисант. Только в десяток раз больше... Огромный научно-исследовательский комплекс, оборудованный лабораториями и производственными объектами. Процветающий научный центр всей Великой Империи.

Однако случился «конец света»: с небес падали летающие корабли, замки и даже целые города, а мир погрузился во тьму. К погибшим в одночасье миллионам прочие выжившие должны были присоединиться чуть позже. Небо на три десятка лет заволокло черными облаками, земля практически перестала родить. Голод выкашивал людей сотнями тысяч. В те тяжелые времена на развалинах старой Империи осталось лишь несколько городов-оплотов, что за счет запасов магических артефактов и осколков старых знаний смогли сохранить людям жизнь и какое-то подобие порядка.

На востоке Тай-Юань — ныне столица Маолинского ханства. На юго-западе Сильвия — один из центральных городов империи Аберат. Аша — в Бодистане. И, конечно же, Академия — на осколках Славии — именно она надолго стала лидером нового мира. Если прочие могли довольствоваться остатками технологий древних, то некогда высшее учебное заведение, сохранив знания предков и большую часть производственных мощностей, могло создавать новые артефакты. Установленные в полях, они заменяли скудно светящее солнце, позволяя снимать по несколько урожаев за год.

Поначалу это была инициатива по спасению человечества, но вскоре альтруистические побуждения вместе со сменой руководства превратились в имперские амбиции. Шанс на спасение получали только те, кто признавал главенство Академии. А у тех, кто артачился, артефакты вдруг ломались. Подминая под себя всё новые и новые земли, Академия наращивала влияние и мощь. И быть бы ей центром нового мира, второй Империей, если бы в землях, ныне именуемых Александрийским королевством, не родился тот, кого впоследствии церковь назвала сыном господним. А Леонард — первым из бессмертных.

Не возлагал он рук, излечивая больных, и не воскрешал мертвых. Не поворачивал реки вспять, а зажигал волшебные солнца. Красные шары, едва дающие свет, грели землю не хуже, а может, и лучше артефактов Академии. Более двадцати лет бродил человек с меткой на лице по нынешним землям Александрии, захаживал и на восток, в будущий Маолин, и в Империю, и даже в Бодистан. Создавал и обновлял «глаза спасителя». И что важно, совершено безвозмездно. Говорят, именно это и стало камнем преткновения. В бывшем научном центре якобы решили устранить конкурента... Или, что звучало еще хуже, подчинить Спасителя.

Как бы то ни было, а в результате вспыхнувшего сражения перестал существовать целый город. Убить бессмертного окончательной смертью тяжело, но Академия справилась. На свою беду. Мир успел оправиться от последствий катаклизма. Черные тучи все меньше задерживали солнечный свет, а Меченый успел стать символом, иконой. Ярость и боль, охватившие весь континент, выплеснулись «крестовым» походом против его убийц. Всё то, что смогла подчинить себе Академия за двадцать лет, было потеряно в считанные месяцы. Новоявленная церковь гнала людей на убой во славу принявшего мученическую смерть Нового Бога.

Но как бы ни была сильна вера, столкнувшись с чистой мощью, она отступила в сторону. Стены города-миллионника, превращенные в неприступные укрепления и защищенные магическим оружием, оказались неприступны. За прошедшие столетия Церковь не менее десятка раз пыталась выкорчевать этот оплот еретиков, но каждый раз обламывала себе зубы. В последнем таком походе в составе королевского корпуса пришлось посчастливилось участвовать и мне... Тотальный разгром и позорное бегство с поля боя... Выжил я только чудом. Служба в армии мне после такого как-то резко разонравилась.

Бывает, я до сих пор просыпаюсь в холодном поту, чувствуя запах гари. Снова, как наяву, вижу сотни бьющих с небес ветвящихся молний, превращающих в обугленные головешки целые дивизии. Вспоминаю, как колоссы, всего пара десятков стальных гигантов, с расстояния полумили желтыми, словно солнце, лучами сжигают всех, кто не успел найти себе укрытие...

Леонард, правда, утверждал, что молнии к Академии прямого отношения не имели — Альберт Фогт постарался. Будто бы он покровительствует отступникам... Я ему верил, но сути это меняло — оторопь берет при одной мысли, что мне придется туда вернуться. Подсознательный страх и ощущение будущей беды.

К реальности меня вернул страшный грохот и отчаянный вой — впору было заподозрить боевые действия в комнате Лин. Треск дерева, тяжелые удары, звон битой посуды и скрежет металла. Несколько секунд я стучался в запертую дверь, а после ударом ноги снес ее с петель. Девушка стояла посреди комнаты — растрепанная, одежда свисала клочьями, руки и ноги в свежих ссадинах, а в глазах холод бездны. Костяшки на маленьких кулачках сочатся свежей кровью.

Комната превратилась в руины: обломки мебели, посуды и осыпавшейся штукатурки, даже сквозные дыры. Единственное, что осталось целым, как бы это ни было странно, — большое ростовое зеркало, в которое, замерев вздыбленной кошкой, сейчас смотрелась девушка. Человеческий разум уступил место животным инстинктам, требовал добраться до той сучки, что так яростно заглядывает ей в глаза.

— Лин, — нет отклика.

Безумие, что мы, казалось, сумели с ней обуздать, накрыло её с головой. Один из побочных эффекторов того коктейля, что бурлит в нашей крови.

— Лин, это я, — нет ответа, лишь глаза скосила в мою сторону. — Не бойся, я обязательно что-нибудь придумаю...

Я сделал неосмотрительный шаг в её направлении, и девушка разъярённой фурией прыгнула на меня, нанося удар кулаком. Вскользь зацепивший мою скулу, помноженный на нечеловеческую силу и скорость, он тем не менее оказался сокрушительным. Не пытаясь ответить, не дай бог зашибу, с трудом, но мне удалось поймать её руку в захват. А затем, пропустив ещё пару увесистых оплеух, завладеть и второй.

Стараясь не причинить ей лишнего вреда, я подтащил девушку к обломкам кровати, от которой осталась лишь мягкая перина, и, бросив ее сверху, придавил, не давая шелохнуться. Сильна, зараза, но я буду покрепче. Еще пару минут эта бестия, извиваясь змеёй, пыталась скинуть меня, после чего вдруг затихла. Я с опаской смотрел в затуманенные помешательством глаза, когда вдруг она, потянувшись ко мне губами, впилась в мои. Обескураженный, я ответил не сразу... Кровь ударила в голову, дыхание сбилось, а руки сами собой прошлись по обрывкам ее платья, изучая прятавшееся под ним тело…

Я уже