Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

четырьмя рунами на запястье против его трех подчинение будет чисто номинальным. Я сильнее — это альфа и омега отношений на Играх. Сила решает все — кто прав, кто виноват, кто командует, кто подчиняется. Ростовский умен, он прекрасно понимает этот расклад и не полезет на рожон, будет искать компромиссы ради моей поддержки.

Снаружи раздавались громкие голоса — кадеты собирались на Вече. Спор шел ожесточенный, несколько человек кричали одновременно, перебивая друг друга. Разобрать слова было невозможно, но общий тон угадывался — напряженный, агрессивный, на грани перехода к драке.

Пора было выходить из уютного кокона палатки и возвращаться в жестокую реальность Игр Ариев. Выйдя из палатки, я на мгновение остановился, щурясь от вечернего солнца.

Золотой диск уже коснулся верхушек деревьев, окрашивая все вокруг в теплые тона. Длинные тени ложились на землю, создавая причудливые узоры. В воздухе пахло дымом от костров, вечерней прохладой и тревогой. Да, тревога имела свой запах — острый, металлический, похожий на запах перед грозой.

Вся команда собралась на тренировочной площадке. Тридцать два человека стояли группками по трое-четверо, жестикулировали, спорили, доказывали что-то друг другу. При моем появлении разговоры стихли. Все головы повернулись в мою сторону, десятки глаз уставились с разными выражениями — любопытство, настороженность, неприязнь, безразличие.

— Привет, арии! — крикнул я с наигранной бодростью. — Продолжайте! Не позволяйте мне прервать столь увлекательную дискуссию о моей профнепригодности!

Не дожидаясь ответа, я активировал Турисаз. Мир смазался, реальность схлопнулась в точку — накатило знакомое ощущение падения в бездну, когда желудок подпрыгивает к горлу. Мгновение дезориентации — и я материализовался у входа в душевую, в двадцати метрах от площадки.

Это была небольшая демонстрация силы. Напоминание, что четырехрунник Псковский никуда не делся, даже временно отстраненный от командования. Пусть помнят, с кем имеют дело.

Душевая встретила прохладой и запахом сырости, плесени и дешевого мыла. Я разделся, аккуратно сложив одежду на деревянную лавку, и встал под струи ледяной воды. Холод обжег кожу тысячами ледяных игл, заставив стиснуть зубы. Чужая засохшая кровь смешивалась с водой, окрашивая струи в бордово-красный цвет.

Решение кристаллизовалось окончательно, пока я стоял под ледяными струями. Я не буду цепляться за командование. Не буду бороться за власть, интриговать, вербовать сторонников и доказывать свое право на лидерство. Пусть Ростовский получит свою игрушку — звание командира седьмой команды. Звание, а не реальную власть — ту я никому не отдам.

Подчиняться Ростовскому? Я усмехнулся, намыливая спутанные волосы. Формально — да, буду образцовым подчиненным. Выполнять приказы, участвовать в общих мероприятиях, не подрывать авторитет. На словах.

На деле же… Четыре руны против трех — серьезное преимущество. В прямом столкновении я разорву Юрия в клочья. Он умен, он это понимает. Не полезет на рожон, будет искать компромиссы, учитывать мое мнение при принятии решений. А если нет — что ж, командиры на Играх меняются часто. Особенно мертвые командиры.

Отключив воду, я вытерся жестким полотенцем и оделся. В зеркале отразилось лицо, которое я с узнавал с трудом — резкие черты, впалые щеки, глубоко посаженные синие глаза с металлическим блеском. Месяц Игр изменил меня до неузнаваемости.

Из душевой я вышел, насвистывая старую народную песенку — из тех, что не поют в приличном обществе. Легкость в теле сохранялась, а решение отказаться от борьбы за власть добавило душевного спокойствия. Иногда отступление — лучшая стратегия.

Общая палатка гудела как растревоженный улей. Все тридцать три выживших собрались за длинными столами, превратив трапезную в подобие древнего вече. Факелы и масляные лампы разгоняли сгущающиеся сумерки, но тени уже плясали по углам, создавая иллюзию присутствия незримых наблюдателей.

Я не стал садиться на привычное место во главе стола. Это место командира — пусть пока пустует, ждет нового хозяина. Вместо этого прошел в самый конец и сел рядом со Святом на краю последней лавки.

Жест был красноречивее любых слов. Олег Псковский больше не претендует на лидерство. Олег Псковский признает любое решение. Олег Псковский готов стать рядовым членом команды.

— Тебя сместят, — шепнул мне Свят, едва я устроился на жесткой лавке. — Меня — тоже. Но я даже рад этому. Устал от ответственности.

— Я тоже, если честно, — ответил я так же тихо. — Командиром будет Ростовский?

— А кто же еще? — Свят пожал плечами. — Большинство за него. Особенно после того, как ты вчера бросил всех ради… ради меня.

Он запнулся на последних словах, и я услышал в его голосе благодарность пополам с виной. Благодарность за то, что пришел за ним. Вина за то, что из-за него я потерял доверие команды.

— Ты бы сделал то же самое, — сказал я просто.

— Да, — согласился он после паузы. — Наверное. Хотя уже не уверен, что способен на что-либо после… после вчерашнего.

Я промолчал. Слова утешения были бы фальшивыми. Свят убил любимую девушку, пусть и по ее просьбе. Такие раны не заживают быстро. Если вообще заживают.

— Что ж, — я усмехнулся, меняя тему, — превратим поражение в победу.

Свят вопросительно поднял бровь, но я покачал головой — потом объясню. Гдовский как раз поднялся со своего места, и разговоры в палатке стихли.

— Итак, приступим к делу, — голос наставника звучал деловито и без лишнего пафоса. — Вече — древняя традиция наших предков. Способ решения важных вопросов сообща, голосом народа. Сегодня вы изберете нового командира и его заместителя взамен временно отстраненных.

Он достал из-под стола две небольшие ивовые корзины — старые, потемневшие от времени, с обтрепанными краями. Поставил их на стол с глухим стуком. Рядом положил стопку деревянных табличек размером с ладонь.

— Процедура проверена веками и хорошо вам знакома. Две пары кандидатов — голосуете, опуская камень в нужную корзину. Простое большинство определяет победителя. Никакой магии, никаких рун — только честный подсчет голосов.

Он взял две таблички и прочитал выжженные на них имена:

— Псковский и Тверской, — табличка легли перед первой корзиной. — Ростовский и Угличский — альтернативные кандидаты.

Макар Угличский — неожиданный выбор. Тихий и спокойный парень, никогда не выделявшийся ни в бою, ни на тренировках. Но умный — это я знал точно. Из тех, кто предпочитает действовать из тени, плести интриги, а не размахивать мечом. Видимо, Ростовский решил, что он станет идеальным партнером — компетентным, но не амбициозным, полезным, но не опасным.

Я поднял руку, привлекая внимание.

— Разрешите слово, наставник?

— Говори, кадет Псковский, — Гдовский