Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

и отводили смерть от своего дома. Конечно, только один, кто успевал подать прошение первым и только на этот раз. Детей на закате выводили из города, ворота за ними закрывались. Они переходили мост… Больше мы их не видели.

Дик многое хотел бы сказать о покорных рабах дракона, но, видя, что стражнику этим никак не поможешь, промолчал.

Утром, через несколько часов после рассвета, в подвал спустились двое крепких парней в обычной городской одежде.

— Шагай наверх! Завтрака не будет. Люди тебя уже заждались, — посмеиваясь, сообщили они.

— Могу перед встречей привести себя в приличный вид? — Дик сидел на соломенной постели, не торопясь вставать. Двое помощников исполнителя судебных приговоров схватили его за руки и потащили во двор.

У ворот полицейского участка стояла большая железная клетка на колесах, запряженная лошадью, как повозка. Судебный исполнитель держал белую лошадь за уздечку. Дверь клетки открыта. Дика втолкнули внутрь, привязав к каждому запястью длинную веревку. Лязгнул засов, клетка захлопнулась.

— Это легкое наказание за ложь, клевету и неуважение к обычаям нашего города, — сказал преступнику судебный исполнитель.

Дик сидел на дощатом полу решетчатой повозки, но за счет ее высоты, глаза исполнителя приговора и приговоренного сейчас на одном уровне. Двое помощников вытащили концы веревок наружу, сквозь прутья боковых стенок, строго посередине, влезли на края клетки, где по бокам оставался узкий железный карниз, и потянули, заставляя Дика встать в полный рост.

— Вы будете ездить на виду у всего города двенадцать часов, чтобы успели полностью раскаяться в своем неразумном поведении и словах, — исполнитель перевел взгляд на помощников: — Ровнее, левая рука низко. Выше тяните!

— Куда уж выше? — недовольно отозвались помощники. — Плечи и грудь онемеют, он задохнётся.

— Выше, я сказал! Дюйма на три.

Хотя помощники старались выполнить приказ старшего и тянули старательно, Дик сопротивлялся изо всех сил. Позволив им привязать запястья к боковым прутьям, так чтобы руки совершенно выпрямились, Дик лишался возможности двигаться. Поэтому он тянул веревки к себе, стараясь выгадать хоть лишние полдюйма.

Когда старший подал команду, веревки дважды обвили прутья, концы перебросили через верхний край клетки и закрепили там, на крыше, чтобы руки ни в коем случае не опускались. Помощники снова синхронно взялись за веревки с двух сторон, и с потолка спустилась толстая поперечная планка — деревянный брусок, проходящий от края до края клетки. Палка опустилась настолько, чтобы касаться затылка и не давать Дику высоко поднять голову. Он вынужденно чуть-чуть склонить лицо.

— Это ещё зачем?

— "Брусок вежливости", чтобы вы склонились в знак покорности, раскаяния, признания вины и уважения к горожанам, которые будут смотреть на вас.

— Но я ничего не признаю!

— Неважно. Таков обычай, — судебный исполнитель ещё раз придирчиво оглядел клетку с преступником и повел лошадь шагом по улице. Два помощника выкатили из ворот полицейского участка небольшие барабаны и со страшным грохотом пошли следом за повозкой.

"Зверинец!" — хмыкнул про себя Дик. В первые минуты он понял, что мучения от жары, жажды, криков толпы, грохота барабанов и невозможности двигаться, которые ему предстоят за весь день катания по городу в клетке, ничто в сравнении с тем, что может причинить верхняя планка.

Руки, поднятые чуть выше уровня плеч, быстро немели и, казалось, грудь сдавили железным обручем. Чтобы глубоко вдохнуть, всякий раз надо шевелиться, лучше всего поднять голову. А брус, упирающийся в затылок, мешал этому. Человека, который не мог свободно дышать, охватывала паника, он начинал биться в клетке, как птица, извиваясь, вытягивая шею и пытаясь выскользнуть из ловушки.

Дик вскоре тоже рад бы разбить голову об эту планку и кричать: "Выпустите меня отсюда!" Но внешне его страдания остались незаметны. Он помнил, что пока руки не онемели, дышать можно. Спокойно и не глубоко. Поэтому его задача сохранять хладнокровие, постоянно сжимать и разжимать кулаки, двигать плечами и не пытаться поднять голову, а время от времени осторожно поворачивать ее, чтобы сделать глубокий вдох, словно плывущий "мельницей". Если казалось, брус вот-вот перепилит шею, Дик как можно ниже опускал голову на грудь, чтобы хоть так не чувствовать давления на затылке. Он незаметно раскачивался на веревках, то расслабляя мышцы, то натягивая, чтобы снова ослабить.

Некоторое время он даже не замечал криков толпы и не слышал барабанов. А люди толпились вокруг, что-то резко выкрикивали, иногда бросались, чем под руку попадется, даже камнями. Иногда хватались за прутья клетки, тогда Дик видел близко их перекошенные лица. Чаще бледные, чем багровые. Судебный исполнитель, который вел лошадь, отгонял их, замахиваясь хворостиной на людей, а не на смирную клячу, которая не заслужила нареканий.

Люди не показывали на него пальцем и не смеялись, хотя Дик ожидал этого. Он видел, что зрители в нервном возбуждении, ведь сегодня у них большой праздник, первый день без дракона. Но веселья на улицах не заметно. Вернее, то, что шумело и волновалось, никак не назовешь радостью и весельем. Люди смотрели друг на друга и на проезжающую мимо клетку так, словно их самих захлестнула паника. Будто это им нечем дышать. Некоторые бежали рядом несколько кварталов. В основном, мальчишки. Когда у них не хватало сил, они останавливались и, чуть отдышавшись, свистели вслед.

Когда клетка второй раз съехала на главную площадь, толпа разгулялась. В Дика летели не только щепки и камни, но и огрызки яблок, фруктовые корки и косточки. Но смеха он так и не услышал.

"Неплохая тренировка для самолюбия", — мысленно усмехался он, глядя сквозь прутья на толпу с безумным азартом обступающую клетку. Иногда они так толпились, что мешали судебным исполнителям проехать. Уже десятку зрителей, не меньше, колеса отдавили пальцы. Их крики действовали Дику на нервы гораздо сильнее, чем попавшая по лицу арбузная корка. Странник не понимал, чего они лезут? Чего хотят? О чем думают? Он видел толпу, на лицах которой написаны страх, злоба, ненависть, сочувствие, веселье, радость, равнодушие… Но не мог прочесть, что говорят их лица. Они безумно… боятся?

"Не хочешь смотреть им в глаза, они противны тебе. Противно их стремление пробраться как можно ближе к решетке. Словно увидели редкого зверя. А не хочешь ли сам повнимательнее разглядеть их?

Ты привык к доспехам. Нравится чувствовать себя рыцарем? Неуязвимым для внешнего мира. Закрытым невидимой броней, о которую разбиваются все насмешки, боль, чужая сила и злость. И сейчас ты пытаешься закрыться, отвлечься. А кто сказал, что ты должен быть неуязвимым для боли? Тем