Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

"Иногда думаю, они правы, какой из меня рыцарь? Обидно, конечно. Никто ничего не желает слушать. Но почему, собственно, они должны верить и слушать мои слова? Я им никто. Даже хуже. Самозванец. Дракона убил какой-то граф? Всё равно, пусть он, пусть другой…

Нравится гостеприимство спасенных, рыцарь? Так тебе и надо! Не зря говорится: "Победа над драконом никогда не бывает чересчур легкой!" Надеюсь, теперь ты эту истину хорошо запомнишь…

Что ты вообще полез к этому дракону? Шел бы себе мимо, не вмешивался.

А он бы пусть людей и дальше жрал?

Да хоть бы и всех сожрал, тебе-то что?

Вот-вот, это как раз речи отступника, так что они правы. Это не мой голос, а голос дракона. Значит, бой продолжается…

Зачем вообще на свете драконы? Кому они нужны? Никогда не слыхал, чтобы хоть от одного из них была хоть малая польза. Кормилица говорила, на заре мира люди сами породили драконов своими злыми поступками. Мы просто позволили им существовать, вот они и расплодились. А, по-моему, они появились после Первого Противостояния. С тех пор, как люди стали трусливыми настолько, что поверили, будто могут умереть. И стали умирать. Думаю, именно драконы их обманули.

В любом случае, мы сами их кормим…"

Дик, лёжа, смотрел в темный угол камеры. И думал, отчего, если большинство людей не видят никаких переходов, им бы не строить свои полицейские участки и тюрьмы так, чтобы один из ходов оказался как раз в этом подвале? Или переход по своей сути такая штука, что не может находиться в замкнутом пространстве?

Противно думать, что скоро снова придется столкнуться с этими людьми, которые так набросились на него. Следы их пальцев он до сих пор чувствует на своих руках и по всему торсу. Дик ненавидел это ощущение чужой воли, сковывающей его. Никто его не ударил, никто намеренно не оскорбил, всё равно казалось, что толпа пронеслась по нему, как стадо, топча ногами. Они даже не видели Дика. Вместо него перед их взором стоял какой-то образ, ненавистный им. Они словно околдованы, а Дик не смог их расколдовать. И не успел, и не знал, как.

"Ненормальные какие-то! Кричат, кричат, накручивая сами себя, как тетиву, пока не лопнет. Если долго повторять хором, что черное — белое, любой в конце концов поверит, что либо у него что-то со зрением, либо со слухом или с памятью, но это именно тот цвет, о котором твердят все вокруг.

Всё равно никуда не деться. Придется подняться по той же лестнице, по которой спускался, и снова видеть их странные перекошенные лица. Не злые, не радостные. Безумные. И ожесточенные каким-то постоянным чувством, которое вдруг вырвалось наружу. Но я-то здесь при чем? Что им сделал?!

Не ной… Поздно спрашивать. Ты уже здесь, в их власти. Теперь важнее, что они сделают?

А что они могут? Для унижения, слава Богу, есть непреодолимый предел. Остальное как-нибудь выдержу, не в первый раз. Хотя такой бессмысленный, первый. В этом даже есть что-то смешное. Я им — свободу от дракона, которому они явно желали смерти не день и не два, а они мне?.. Хм, вот и узнаю, чем здесь платят за услуги. Даже интересно.

Одного жаль… рубашка опять "сгорела", надеть не успел. Надо всегда брать дюжину, пока деньги есть. Предлагали же! Где теперь новую достану? Почему мне никогда не попадаются шкуры, сброшенные во время линьки, а только целые драконы? Ведь шкур на свете гораздо больше, чем драконов, к тому же это верный заработок без всякого риска!"

Дик вздохнул, чувствуя, как пересохло в горле. Провел рукой по боку, но флягу тоже сорвали, так же как ножны меча. Где сейчас его вещи и Тореллинг, он понятия не имел, но не беспокоился, зная, что сумеет вернуть их, как только всё разъяснится.

Он чувствовал такую усталость и опустошение, что заснул.

Вечером пожилой охранник принес в подвал ужин: кусок хлеба и стакан молока. Дик попросил сначала воды, умыться. Стражник отвел его во внутренний двор, к колодцу. Смотрел на арестанта старик без сочувствия, сурово, но никаких грубостей не допускал.

— Скажите, — спросил Дик. — Знаете графа Холрея? Могу поговорить с ним?

— Граф не станет разговаривать с тобой, — буркнул стражник.

Дик ожидал услышать, что будет суд, вот тогда они и наговорятся, но прозвучало только "нет", без объяснений. Пришлось спросить о времени суда самому.

— Зачем суд? Всё ясно. Не пойму только, что тебе взбрело в голову заявлять, будто ты победил этого изверга перепончатокрылого? Хотя, ты пришлый, что с тебя взять… Наш бы ни один мальчишка не додумался до такой глупости.

— Не говорил этого.

Стражник только махнул рукой, не слушая пустых речей.

Дик спросил, как долго город терпел соседство дракона? Солдат ответил, что дракон появился пятнадцать лет назад. Пригрозил сжечь город, если ему не будут платить дань. Двести золотых каждый месяц, и дюжину детей младше шестнадцати раз в полгода.

— Теперь все радуются, кончился разбой, получил по заслугам губитель. Свобода! — уныло проговорил стражник. — А моих, его смерть не оживит. У меня и было-то всего два сына. Жребий, говорят, дважды одному не выпадает. Но у нас не такой большой город…

Дик не мог удержаться, чтобы не спросить, почему они не позвали на помощь? Неужели в городе за столько лет не бывали люди из других краев? Не могли послать гонца? Стражник ответил, что для гостей ворота города оставались открыты. Первые годы пробовали посылать за помощью. Но вскоре перестали. Они не знали, что у дракона есть человеческое лицо и в таком виде он часто бродил по городу и шпионил, выискивая тех, кто пытался сбросить его иго. Потом узнали, когда дракон требовал от городского совета строго наказать всех, кто жаловался на его власть и ругал его. В городе перестали доверять незнакомцам. С ними больше не откровенничали. Гонцы не возвращались; помощь не приходила…

— Все семьи с детьми тянули жребий? — Дик не верил, что если жребий выпадал сыну или внуку старейшины городского совета, его так же безропотно отдавали на съедение дракону, как ребенка простого стражника.

— Все, без исключения. Даже те, кому жребий выпал в прошлый раз. Но если выпадал богатым, они могли откупиться. Вносили сами дань золотом за весь город