"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— А ты не через подъезд.

Лунарь посмотрел на дом, на водосточную трубу, на карниз, потом на меня, и улыбнулся.

— С той стороны зайду, через чердак соседнего. Там крыши сплошняком идут, я снизу глядел. Кольку возьму, он лёгкий.

— Пять минут тебе.

— Восемь.

— Шесть.

— Договорились, — сказал он и исчез.

Шесть минут — это очень долго, когда внизу лежит взвод. Всё это время немцы били вдоль улицы длинными, экономя ленты ровно настолько, чтобы никто не поднялся, и один раз они положили мину из ротного миномёта в подъезд напротив. Пришлось вытаскивать оттуда раненного.

На восьмой минуте — торгуйся — не торгуйся, а реальность складывается так, как может — в доме напротив, на третьем этаже, разом вылетели два окна.

Ударили сверху вниз, во двор, в спину баррикаде, и я увидел, как за вагоном заметались.

— Пошли!!!

Мы шли по правой стороне вдоль стен, Гацоев со своими — по левой, и первые сорок метров мы прошли бегом, а потом левый MG всё-таки развернулся и накрыл улицу.

Я упал за чугунную афишную тумбу, и она держала пули, как хорошая броня.

— Гацоев! Дым!

Он поджёг вторую перину, швырнул её через улицу, и она легла посередине и задымила.

В дыму мы прошли ещё шестьдесят метров.

Последние двадцать я бежал уже без всякого укрытия, а рядом бежал Шабанов, и Шабанов, конечно, полез прямо через вагон, а не в обход, и я крикнул ему не лезть, и он, конечно, не услышал.

Он влез на вагон сверху, во весь рост, и сверху дал очередь вниз, за баррикаду, и его в ту же секунду сбил выскочивший с другой стороны вагона немец. Они покатились вниз оба, на мешки, и там началось то, чего в уставе нет: борец и немец в обнимку на мешках с песком, и оба без оружия, потому что оружие вылетело у обоих.

Шабанов зашёл немцу за спину, взял голову в замок, рванул, и голова у немца пошла вбок дальше, чем ей положено.

Мы прошли баррикаду с двух сторон.

Правый пулемёт я погасил сам: обошёл вагон, вышел на расчёт с трёх шагов и высадил в них полдиска, снизу вверх. Второй расчёт положил Гацоев, и положил ножом, и я видел только, как он туда нырнул и как через две секунды выпрямился.

Всего за баррикадой оказалось четырнадцать человек. Двенадцать легло, двое подняли руки.

— В тыл, — сказал я. — Кабанов, отведёшь.

Один из поднявших руки вдруг сорвался с места — не на нас, а вбок, к брошенному пулемёту.

Я удивился, выстрелил на втором его шаге и повернулся ко второму:

— Ты тоже?

Тот не понял вопроса, но хватило тона — замотал головой и очень старательно поднял руки выше.

— Правильно, — одобрил я.

К шести часам мы вышли к железнодорожной насыпи, и там нас встретили всерьёз. За насыпью стояли два врытых по башню танка и батарея. Насыпь была высокая, метра четыре, и лезть на неё означало вставать в полный рост на фоне светлеющего неба.

— Лежим, — сказал я. — Ищем трубу.

— Какую трубу? — спросил Бабенко.

— Водопропускную. Через любую насыпь идёт труба. Не бывает насыпи без трубы.

Труба нашлась в трёхстах метрах правее, бетонная, метр в диаметре, и наполовину забита мусором и водой.

Лунарь заглянул:

— Товарищ капитан, там на выходе решётка.

— Пилить?

— Пилить долго. Там прутья ржавые, можем руками расшатать. Только шумно будет.

— Бабенко!

— Я!

— Как только полезем — откроешь огонь по насыпи со всего, что есть. Мне нужно, чтоб они слушали тебя, а не трубу.

— Есть!

В трубу полезли шестеро. Я лез третьим, в ледяную и вонючую воду по локоть. Ширины трубы хватало на одного. Я под грохот Бабенковского огня с минуту послушал кряхтение шатающего прут Лунаря и не выдержал:

— Шабанов! Смени нашего артиста, у него руки под другое заточены.

Заржали одновременно с разрывом гранаты где-то на той стороне.

Польщенный, но изобразивший обиду Лунарь протиснулся мимо здоровенного борца. Тот взялся за прут, крякнул и выдернул с первой попытки.

— Не шибко-то и громко, — заметил я.

— Привык, товарищ капитан, — отозвался вор. — Ночью и скрип громом слышится.

Засмеялись тише, Шабанов выдернул второй прут. Затем — третий, и через двадцать два метра вонючей воды мы вылезли в бурьян за насыпью.

Батарея стояла в сорока шагах и смотрела в другую сторону. Четыре орудия, при них человек двадцать, ящики, зарядные, и всё это было развёрнуто на восток, на Бабенко, который добросовестно жёг патроны и уже, наверное, извёл половину боекомплекта взвода.

— Гацоев — левая пара орудий. Лунарь, Шабанов — правая. Кабанов — со мной на танк. Начинаю я.

К танку я полз с кормы, по бурьяну, семнадцать шагов, и полз я их долго, потому что бурьян был редкий. Экипаж сидел снаружи. Двое, на моторном отсеке, курили в кулак, и один рассказывал другому что-то длинное, а второй в паузах поддакивал.

Я поднялся в четырёх шагах. Первую очередь дал по обоим сразу, справа налево. Рассказчик успел повернуть голову, и пуля перебила его на полуслове. Второй скатился с моторного отсека вниз уже мёртвым и повис на скобе.

Из люка полез третий — механик или заряжающий, я не разбирался. Он вылез по грудь, я отработал по люку в упор, и он ушёл обратно внутрь спиной вперёд.

Кабанов подскочил и уронил в люк гранату.

— Ложись!

Мы легли за корму. Внутри бухнуло глухо, коротко, и из люка пошёл жирный дым, следом кто-то там истошно закричал, и кричал секунд восемь.

Слева уже работал Гацоев. Справа рвануло у Лунаря — он не стал возиться с расчётом, а просто бросил связку в ящики зарядов, и правое орудие подпрыгнуло вместе с двумя номерами.

Артиллеристы — это артиллеристы. Они хороши на дистанции в километр, а в упор, с ножом и автоматом в кустах, они не привыкли. Часть из них побежала, и это было правильное решение, только они побежали не туда: они побежали от нас, то есть на восток, на насыпь, наверх — и наверху попали под огонь Бабенко, который стрелял по насыпи уже двенадцатую минуту и очень обрадовался, когда стрельба обрела цель.

Один расчёт всё же успел развернуть орудие. Развернуть на сорок шагов противотанковую трёхдюймовку — это работа секунд на