"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Спасибо.

— Не считается, — улыбнулся я. — Он бы все равно мазал.

Я был в шестидесяти метрах от четвертого крана, когда рвануло его основание — четыре заряда по опорам, разом — и кран начал заваливаться в воду, медленно и неотвратимо, со скрежетом, который слышал весь город.

Я стоял и смотрел, как он падает. Секунд восемь. Потом ударил он в воду, поднял волну и лёг набок, а над водой остался торчать кусок фермы.

— Сволочи, — выдохнул рядом Кабанов. — Ломать-то не стро…

— Дальше, — перебил я. — Пятый и шестой ещё стоят.

Пятый достался нам легко — там сидели двое, и оба сдались, едва увидев, сколько нас, а под шестым заряды уже стояли, и от него как раз уходила группа: четверо, один с катушкой, и уходили они быстро, к зданию управления порта, где, надо думать, у них стояла машинка.

Между нами было метров двести причала.

— Не давать соединить! — заорал я и побежал.

Бежали мы вчетвером: я, Лунарь, Кабанов и кто-то из Колькиных. Двести метров по бетону, между штабелями, и немцы бежали тоже, но они бежали налегке, а мы с оружием.

На середине они обернулись и один дал по нам очередь от бедра, не целясь. Кабанов упал — я решил, что убит, и на бегу оглянулся, но Кабанов уже поднимался, потому что просто поскользнулся на мазуте.

Я остановился на секунду, прицелился и начал стрелять. Первая очередь ушла мимо — на бегу дыхание сбито, и ствол ходит. Вторую я отправил в того, кто нёс катушку.

Он упал вперёд, катушка вылетела у него из рук, покатилась и размоталась ещё метров на десять. Троих оставшихся мы догнали у самой двери управления. Один успел вбежать внутрь, и его достал Лунарь, выстрелив в проём. Двое развернулись и подняли руки, и один из них при этом что-то очень быстро говорил и показывал на здание. Я не понимал ни слова, но общий смысл был ясен: там машинка, там машинка, я покажу.

Он показал.

Машинка стояла на втором этаже, у окна, подключённая, и провод от неё шёл вниз, к тому самому, размотанному. Соединить они не успели секунд на двадцать.

Заряды под шестым краном потом снимали сапёры, весь день, и сняли сорок восемь килограммов. Про эти сорок восемь килограммов мне сказали вечером, и вот тогда, вечером, мне стало приятно — гораздо приятнее, чем от второй Звезды.

* * *

К полудню бой ушёл из порта на север, и в порту стало тихо. Тихо, дымно и мокро — горело то, что не успели потушить или тушат прямо сейчас. Я сидел на кнехте и курил. У меня тряслись руки, что было нормально и должно было пройти минут за десять.

Рота считалась. Из двадцати двух, что съехали по склону, наверх поднялись девятнадцать: двое убитых, один тяжёлый. Всего по роте за сутки — одиннадцать убитых, девятнадцать раненых.

— Товарищ капитан, — Тюлькин появился, как всегда, из ниоткуда, с флягой. — Выпейте.

— Не хочу.

— А вы не хотите, вы выпейте.

Я выпил.

— Порфирий Игнатьевич.

— Я.

— Ты когда успел сюда спуститься?

— А я не спускался, — обиделся Тюлькин. — Я по лестнице пришёл, как нормальный человек. Лестницу уже час как взяли.

В три часа дня меня нашёл посыльный из штаба полка.

— Товарищ капитан, вас к подполковнику. Срочно.

Подполковник стоял на перекрёстке у карты, разложенной на капоте, и рядом с ним топтались двое гражданских: мужик лет пятидесяти в железнодорожной шинели без петлиц и мальчишка лет четырнадцати.

— Сидорин, вы у нас по подземельям специалист?

— Не могу знать, откуда такое мнение, товарищ подполковник, — ответил я.

То же мне «специалист».

— Их личного дела, — подполковник ткнул в карту. — Если не специалист, значит придется им стать. Вот тут, за кладбищем, вход в каменоломни. В них с сорок первого сидят люди. Сколько — неизвестно, говорят про полторы сотни, из них половина дети. Вход немцы держат ротой и обложили взрывчаткой.

— Зачем?

— Затем, что уходят, — поднял бровь подполковник. — У меня людей нет, у меня полк тянут на север. Возьмётесь?

— Возьмусь.

Мужика звали Прокоп Ильич, он был из тех, кто эти катакомбы знал с довоенных времён, потому что работал в них ещё мальчишкой, когда там резали камень. Мальчишку звали Витька, и он лазал туда всю оккупацию с едой.

— Входов сколько? — спросил я.

— Три больших, — сказал Прокоп Ильич. — И малых — не считал. Штук двадцать. Только малые все обвалены или заложены.

— Все?

— Не все, — сказал Витька и покраснел.

— Показывай.

Малый вход был в тридцати метрах от заброшенного погреба, и представлял он собой лаз шириной с человека, прикрытый снаружи двумя листами ржавой жести и сухим бурьяном.

— Далеко до людей?

— Метров восемьсот, — сказал Витька. — Только там развилок много. Я проведу.

— Не проведёшь. Ты останешься тут.

— Дядь!

— Товарищ капитан.

— Товарищ капитан, — сказал Витька с обидой на свою ненужность. — Вы там без меня заплутаете, и всё. Там на четвёртой развилке налево уводит, а надо направо и потом сразу вниз, а вниз никто не идёт, потому что там кажется, что тупик. А я знаю.

Я посмотрел на него.

— Пойдёшь третьим, — сказал я. — За мной. Между мной и Шабановым. Шаг влево, шаг вправо — вынесу наверх за шиворот.

— Есть, товарищ капитан! — обрадовавшись, козырнул в прыжке Витька.

В лаз пошли одиннадцать человек. Гацоев с остальными остался наверху и получил задачу: через сорок минут начать шуметь у главного входа, много и не приближаясь.

Внутри было холодно, сухо и абсолютно черно. Мы шли с двумя фонарями, светили в пол, стены из ракушечника уходили вверх и в стороны, и на них были следы кайла — косые, ровные ряды, которым лет по сто.

На четвёртой развилке Витька дёрнул меня за рукав и молча показал направо и вниз. Направо и вниз действительно выглядело тупиком.

Немцев мы услышали через двадцать минут. Точнее, услышал Лунарь: остановился, поднял руку и повернул голову набок, как собака.

— Там кто-то есть, — шепнул он. — Впереди, метров сто. Разговаривают.

Погасили фонари. Дальше шли в темноте, по стене, и через полсотни шагов впереди действительно появился свет