Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я начал отбирать плотные блоки и показывать, под каким углом бить. Бум-фу-у быстро понял, зачем я это делаю.

Бум-фу-у взял первый длинный острый скол, провёл им по полосе сырой кожи и разрезал её одним движением там, где обычным отщепом пришлось бы пилить. Потом посмотрел на меня, забрал второй кусок и сел раскалывать сам.

Взрослые снова быстро обогнали меня. У меня были знания, но их кисти были сильнее, точнее и привычнее к ударной работе. Через сезон несколько мужчин и женщин делали хорошие пластины лучше, чем я в пятилетнем теле.

Меня это устраивало: взрослые должны были уметь работать без меня, а найденная раньше медь могла подождать.

Без олова она не давала такого преимущества, ради которого стоило строить печи, добывать руду, жечь огромное количество топлива и объяснять десятки операций. Чёрный камень уже давал режущую кромку, которой мне хватало для большинства нужных вещей.

Я впервые за эту жизнь позволил себе просто сидеть у ручья и улыбаться тому, насколько удачно нам попался маршрут.

Глава 12. Страшный суп. Часть 2.

Часть II

Копьёмёталку я не показывал ещё почти два года. Причина была не в осторожности. Люди только начали нормально использовать новые каменные кромки, а составное оружие требовало сразу нескольких новых операций. Сначала я добился того, чтобы короткие тонкие пластины вставляли в расщеплённый конец древка и стягивали сухожилием. Первые крепления разваливались после удара. Потом женщины, которые лучше мужчин работали с жилами и кожей, начали затягивать их аккуратнее. Смола и другие доступные клеящие смеси появились позже, когда мне уже хватало рук и терпения самому заниматься подготовкой.

К семи годам у нескольких десятков охотников были каменные наконечники. Они всё ещё предпочитали подойти ближе и ударить привычным способом. Длинное копьё давало чувство контроля: зверь перед тобой, оружие в руках, движение понятно. Мой первый короткий дротик с отдельной метательной планкой большинство взрослых приняло за детскую игрушку.

Бум-фу-у тоже считал лишнюю планку бесполезной и не скрывал своего отношения.

Он посмотрел, как я упираю конец дротика в выступ на планке, и показал мне обычное копьё. Потом сделал короткий бросок рукой и ткнул пальцем в своё оружие: зачем лишняя палка, если копьё и так летит?

Я отошёл к открытому месту и бросил. Дротик ушёл дальше обычного, но в землю вошёл боком. Детская рука не удержала направление.

Бум-фу-у фыркнул так выразительно, что смысл его оценки не требовал перевода.

Через несколько дней я уговорил попробовать мужчину по имени Ай-ш-бум — Шрам-плечо. Широкий старый рубец пересекал его левое плечо и уходил к ключице. Ай-ш-бум не любил новое, зато любил всё, что позволяло держаться дальше от рогов. Шрам он получил именно на охоте.

Первый его бросок ушёл вверх и упал почти вертикально. Второй бросок оказался ещё хуже первого и едва не ушёл в сторону от выбранной цели.

На третьем Ай-ш-бум перестал пытаться бросать планку вместе с дротиком, позволил ей остановиться в руке и наконец поймал правильное движение. Дротик вошёл в старый трухлявый ствол дальше и глубже, чем его обычное копьё с той же дистанции.

Ай-ш-бум не бросил новую затею и попробовал ещё раз, уже медленнее. К вечеру планка уже была у Бум-фу-у.

Через сезон копьёмёталки оставались далеко не у всех. Сильные взрослые мужчины по-прежнему доверяли длинному копью. Молодые осваивали новый бросок быстрее, а подростки начинали с него почти без сопротивления. Настоящее изменение стало видно не возле мишеней, а на охоте.

Большое стадо лошадеподобных животных мы нашли в начале тёплого сезона. Раньше десятки людей попытались бы подойти достаточно близко, потом долго гнали бы выбранное животное, заставляя его ошибиться или уйти туда, где ждут другие. Теперь первые дротики полетели раньше.

Первый дротик прошёл мимо, а второй ударил молодого самца в круп и остался торчать. Ещё два попали в бок. Животное продолжало бежать, но уже через несколько сотен шагов отставало от стада. Охотники не полезли под копыта. Они держались на расстоянии и бросали снова, когда появлялась возможность.

В тот день никто не получил перелома. Потом была охота на крупного оленя, где погиб один мужчина: зверь развернулся неожиданно и распорол ему живот рогом. Новое оружие не отменяло ошибок и не превращало нас в безопасных охотников. Но число тяжёлых ранений снижалось, а небольшая группа взрослых всё чаще могла сделать то, для чего прежде звали соседей.

Первые годы огромная общность почти не замечала изменения. Сигналы о добыче всё равно передавали дальше по привычке. Люди приходили и получали долю мяса. Потом несколько семей начали задерживать сигнал.

Я впервые увидел это, когда мне было около девяти. Мы нашли небольшую группу оленей утром. Ай-ш-бум заметил свежие следы, Бум-фу-у вывел нас к животным, а шестеро охотников быстро отделили молодого самца. После нескольких попаданий он лёг ещё до полудня.

Бум-фу-у уже поднял голос, чтобы позвать соседей, но старший мужчина другой семьи схватил его за руку и показал на тушу, потом на наших детей.

Мяса хватало нашей ячейке, а если позвать остальных, значительную часть туши пришлось бы отдать людям, которые не участвовали в погоне.

Бум-фу-у вырвал руку и всё-таки крикнул. Но в следующий раз он сам молчал дольше.

Первый настоящий разрыв произошёл не после драки, а после удачной охоты. Мы взяли молодого оленя в середине дня, и к вечеру к туше подошли родственники из дальней части общей цепи. Раньше никто не спрашивал, сколько они пробежали за зверем и участвовали ли вообще: мясо делили между всеми, кто успел прийти. На этот раз Бум-фу-у встал перед уже снятой задней ногой и не отдал её старшему мужчине из другой семейной ветви.

Тот сначала решил, что Бум-фу-у шутит. Потом потянул мясо на себя. Бум-фу-у ударил его предплечьем в грудь и показал на наших детей, которые сидели возле шкуры и ждали еды. В ответ мужчина показал на собственных детей и потребовал привычную долю. К ним сразу подошли братья с обеих сторон. Несколько лет назад этим всё и закончилось бы: покричали бы, подрались, поделили тушу хуже, чем могли, а утром снова пошли одной растянутой цепью.

Теперь дальние родственники просто забрали то, что уже держали в руках, и ушли. Никто их не остановил. На следующий день они не появились на привычном месте впереди нас. Ещё через день мы увидели их дым далеко на другом склоне. Они по-прежнему отвечали на тревожные крики и могли прийти к большой добыче, но