Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Военную топографию вкручивали так, будто каждый из них обязан лично спасать короля с компасом во рту и картой в одном месте, где солнце не светит, тактику преподавали на наборе классических схем, в которых враг вежливо наступал батальонами в колонну по три, а не как это обычно бывает ‑ хрен пойми откуда, хрен пойми кто и с криком «а мы вообще тут мимо шли». А основы стратегии сводились к аккуратно завуалированному тезису: «Если выживешь до звания генерала, всё равно будешь делать только то, что скажут сверху, но хотя бы будешь понимать, почему это дурость».

Психологию и социологию армейского коллектива читали с тем особым сарказмом, существующим у людей, двадцать лет разбирающих, почему солдаты всё равно вытащат спирт из любых закрытых систем, и достанут его в безлюдной и мёртвой пустыне. Лектор с седой головой и глазами, видевшими слишком много разного дерьма, честно объяснял: «Коллектив ‑ это форма жизни, всегда стремящаяся жрать, спать и игнорировать суть приказов, формально исполняя их букву. Ваша задача, сделать вид, что вы это контролируете».

Логика преподавалась как средство отличать гениальный план от предсмертной записки. Тот самый курс, после которого курсанты начинали подозревать, что половина приказов в армии даётся по принципу «лишь бы что-то делали, пока я соображаю, что делать». Технологию принятия решений гордо именовали эвристикой и рисовали на доске блок-схемы с ромбиками и стрелочками, по которым курсант обязан был добраться до квадратика «решение принято», желательно не сдохнув от старости и не потеряв остатки разума по дороге.

Связь преподносилась магией на грани чуда и чьей-то матерщины. Курсанты быстро усвоили главное правило: если связь есть ‑ ей будут злоупотреблять; если её нет ‑ виноват будешь ты. В рубке связи несмотря на всем известный принцип «устойчивость связи не зависит от матов», не стихали попытки сделать это.

А материально-техническую базу сухопутных сил разбирали с таким вниманием к деталям, что к концу семестра любой нормальный человек уже мечтал не командовать взводом, а стать скромным завскладом и уйти на пенсию живым, толстым и с домом на южном побережье. На лекциях по МТО преподаватель особенно любил фразу: «Боец без сапог ‑ это не боец. Это свидание его командиров с военным трибуналом».

Основы взаимодействия с другими родами войск превращались в отдельное цирковое представление. Им объясняли, что артиллерия ‑ это ваш лучший друг, но этот друг весьма глуховат и подслеповат, поэтому целеуказание нужно давать максимально точно, иначе друг по привычке попадёт по вам. Авиация представлялась благородной, но высокомерной птицей, которая иногда снисходит до поддержки пехоты, если у неё хорошее настроение, а небо не слишком чешется.

Практически всё из этого Ардор знал, но во всезнайку не играл, честно читая учебники, нередко находя разночтения с известными ему фактами.

Курсанты в основном вели себя тихо, и шалить предпочитали, выйдя в город, причём в заведениях, специально предназначенных для молодецких «цыганочек с выходом, чечёткой, перебором и выносом». Так как предыдущие поколения воинов выносили не только ноги, но и мебель, архитекторы таких мест подошли к делу творчески. Лавки и столы, насмерть привинченны к полу, чтобы никакой тупой но сильный военнослужащий не решил проверить, как далеко летит табуретка, бумажная посуда, которую можно бить об головы противников, не опасаясь осколков, и хрупкие глиняные кувшины, дававшие совсем мелкие осколки едва добавлявшие проблем для целителей. Также в ассортименте присутствовали бетонные стены, обшитые толстым слоем мягкой резины, чтобы посетители могли с разбегу в них влетать и отскакивать, не теряя боеспособности и зубов и бронированные светильники, выдерживающие попадание особо настойчивых курсантов.

Заведение с искромётным юмором названное «У доктора» видело всякое. Здесь понятия «тихий вечер» и «без происшествий» считались мифическими существами, вроде драконов или вежливых проверяющих. Месиво между егерями, вообще не считалось за событие: ну, подрались молодые организмы за честь шлюх, изящество бронетехники и последний кувшин пойла — так это же такой способ обмена мнениями. Когда в зале начинала слишком громко греметь мебель, а публика орать песни, администрация лишь слегка убавляла музыку, чтобы понять когда уже всё и можно вызывать патруль и целителей.

Лечили здесь свои, штатные, привыкшие к специфике контингента. За повышенный тариф они не только зашивали, сращивали и по возможности восстанавливали лицам человеческий вид. По негласному правилу, к утру на разводе все выглядели более-менее пристойно: синяки можно спрятать под гримом и иллюзией, а вот сломанный нос, торчащий под неуставным углом, уже вызывал вопросы у начальства.

Руководство эти походы не приветствовало, но и не запрещало, понимая, что молодая дурь требует выхода. Запирай её, не запирай, она всё равно найдёт путь наружу ‑ через окно, вентиляцию или вентиляционный люк склада со спиртом. Командование давно пришло к простому выводу: лучше пусть энергию сливают в «У доктора», где стены мягкие и целители под рукой, чем где-нибудь в приличном квартале, где потом придётся объяснять репортёрам, почему у уважаемого банкира вдруг на крыльце оказался курсант без штанов.

А Ардор свою удаль предпочитал разминать на тренировках, бегая по вечерам на полигоне, тренируясь в скоростном преодолении препятствий. Его личная дурь требовала не выпивки, а запредельных нагрузок, иначе начинала нервно шевелиться и искать приключения сама. Конечно, до королей паркура ему было пока далеко, но он двигался в хорошем темпе, учась быстро преодолевать бетонные стены, рвы, сетки, и бревна. Инструктор по физподготовке, наблюдая за его пробежками, однажды философски заметил:

‑ Ты, парень, даже если до войны добежишь, её потом ещё и перепрыгнешь.

Раз в пару недель курсантов выгоняли на ночные занятия по тактике со стрельбой и преодолением препятствий. Ничто так не учит любить родную койку, как необходимость в три часа ночи ползти по мокрой трубе, думать, как не сломать себе шею, и при этом ещё изображать внезапный обход противника. Ардор в такие моменты чувствовал себя удивительно спокойно: его собственный опыт подсказывал, что лучше уж сто раз перелезть через учебный забор, чем один раз через настоящий, и под огнём.

Вопрос передвижения по городу он решил просто и вполне в духе егерей. Купил огромный