Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Особенный интерес вызывали молодые дворяне. И уж совсем отдельно ‑ барон Увир: богатый, молодой, боевые ордена, фамилия официально внесена в реестр Дворянского Собрания княжества, и, что особенно возмущало часть общественности, упорно неженатый. На него смотрели так, словно по залу медленно прогуливался мешок золота в мундире.

Сам барон относился к этому философски. В зале мелькали шёлк, драгоценные камни, сложные причёски, за которыми маячили сложные характеры и ещё более сложные семейные связи. Он честно отбывал положенный по распорядку час в Собрании и при первой же возможности стремился выскользнуть в сторону, к тем местам, где к нему никто не пытался подойти с фразой: «хочу представить вам, барон мою дочь…»

Но гармония новогоднего вечера была обречена. Любая система, в том числе дворянская, не терпит долгих перекосов. Если в зале появляется один богатый и неженатый барон и не выказывает должного энтузиазма, система рано или поздно реагирует. В данном случае ‑ в лице Председателя Дворянского Собрания княжества, маркиза Энгорла.

Маркиз был человеком с историей. В молодости ‑ знаменитый дамский угодник, на балу мог запомнить не только имена всех присутствующих дам, но и их самые сокровенные тайны и тайные желания. С годами пышная шевелюра осыпалась, талия разрослась, но привычка считать себя стратегом социальных комбинаций никуда не делась. Теперь у него имелись две взрослых дочери, каждая ‑ со своими причудами, но обе с общей проблемой с мужьями. Точнее, с их отсутствием.

Увидев, как барон в очередной раз вежливо отклоняет приглашение танцевать с какой-то особо рекомендованной девушкой, маркиз внутренне вздохнул: «Ну сколько можно терпеть такой вызов общественному порядку?» и решил взять вопрос под личный контроль.

Поймав момент, когда Ардор на минуту остался без дамского сопровождения, Председатель Собрания мягко, но настойчиво попросил:

— Барон, прошу, на пару слов. — И, не ожидая отказа, повёл его в одну из малых комнат, где обычно проводились «доверительные беседы» и решались вопросы, не предназначенные для ушей оркестра и прислуги.

Комнату обставили прилично, но без излишеств: стол, пара кресел, небольшой бар в углу, на стенах ‑ портреты давно умерших людей, смотревших на живых с тем выражением, будто хотели сказать: «Вы всё делаете неправильно, но нам уже плевать».

Маркиз сел в кресло хозяина, жестом предложив барону другой стул. Тон его, когда он заговорил, звучал ровно, почти доброжелательно, но в нём уже звенела тонкая металлическая нота власти:

— Поймите, барон. Общество просто не может спокойно смотреть на вас, — он чуть развёл руками, обозначая масштаб понятия «общество». — Богатого, молодого и неженатого. Большинство девиц уже мысленно примеряют на себя брачное платье и прикидывают, как распорядится вашим доходом. А вы?

Он сделал выразительную паузу, словно давая Ардору шанс срочно раскаяться и предложить немедленно обвенчаться с кем-нибудь из списка.

— Вы, — продолжил он, уже жёстче, — бесстыдным образом игнорируете эти благородные желания. Женитесь, и можете все вечера проводить в игорных комнатах, да хоть в весёлом доме. Никто слова не скажет. Но сперва ‑ исполните долг перед сословием.

Ардор посмотрел на него с лёгким изумлением, как на человека, который только что предложил лечить простуду отсечением головы.

— А мне-то это зачем? — искренне удивился он. — Завести в хозяйстве такую тлю, чтобы жрала за мой счёт?

Маркиз чуть дёрнулся. Он явно привык, что подобные слова произносят в отношении политических противников, но не в адрес абстрактных будущих жён.

— Да не обеднеете, барон, — отмахнулся он с опытом человека, который сам никогда не жил на четыре миллиона в год, но отлично знал, как ими распорядиться. — Но общество, понимаете? ОБЩЕСТВО!

Слово прозвучало так, будто за его спиной стояли тысячи возмущённых голосов, требующих законной жертвы.

— Вы же сейчас нарушаете все мыслимые и немыслимые законы, — с пафосом продолжил он. — Девиц из приличных домов игнорируете, а привечаете каких-то безродных девок. Учениц, артисток, — он чуть скривился, — бог весть кого.

— Нет, — Ардор улыбнулся ему прямо в лицо, не особенно заботясь о тактичности. — Я не стану заводить жену только потому, что так называемому обществу требуется сакральная жертва. Ленивые самодовольные курицы, круг интересов которых не выходит за границы журналов мод и свежих сплетен, — это не то, что я хотел бы видеть у себя дома. — Он чуть наклонился вперёд. — Да любая из девчонок нашего училища в сто раз умнее, красивее и честнее, чем они. Я уже не говорю, что они в тысячу раз свежее, потому как занимаются любовью только по внутреннему чувству, а не бьющей в задницу похоти.

Маркиз покраснел так, будто ему внезапно напомнили, что он тоже когда-то занимался этим не по расписанию.

— Я, кстати, прекрасно знаю, — продолжил барон уже спокойнее, — что брак с девушкой-простолюдинкой даже офицерского звания Общество не утвердит. Мне это объяснили ещё до того, как я впервые сюда пришёл. И именно поэтому встречаюсь исключительно с теми, с кем мне хорошо, а не с теми, кого мне пытаются подсунуть. — Он чуть наклонил голову. — Так что я, скорее всего, останусь холостяком. И добавлю вам и всему обществу ещё немного поводов для переживаний.

В голосе его не было ни злобы, ни вызова ‑ только констатация факта. Это бесило сильнее любого крика.

— Очень жаль, — процедил маркиз, явно делая усилие, чтобы не сорваться. Личные планы на тему «барон в качестве зятя» рушились, будто карточный домик под сапогами егерей. — Тогда я вынужден поставить вопрос о нежелательности вашего пребывания в стенах Дворянского собрания.

Фраза была произнесена с тем же выражением, с каким в старые времена объявляли: «лишён всех прав состояния». Маркиз, очевидно, ждал хотя бы лёгкого испуга. В крайнем случае ‑ попытки вступить в переговоры.

— Ах… — Ардор в голос расхохотался. — Это прям