Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

– Замолчи, – отрезал Демьян.

Он продолжил писать.

– Геннадий. Голос в коридоре. Ночью. Шёпот за дверью, – написал он.

– Донос. Подписан его рукой. Анализ почерка – восемьдесят шесть процентов совпадения, – продолжил он.

– Мутация усилилась. Отвращение к звуку чужой речи, – добавил он.

– Нарушение сна, – написал он.

– Далее – лейтенант. Молчал, смотрел в пол. Когда били, – продолжил он.

– Фраза: «Просто подпиши, и всё», – добавил он.

– Переход в хроническую стадию, – завершил он.

Демьян остановился. Воск на стекле потёк.

– Политрук. Кивал. Обвинял в паникёрстве. В дестабилизации, – написал он.

– Говорил: «На благо Родины», – добавил он.

Он откинулся на спинку стула. Тень свечи качнулась.

– Михаил, – произнёс он вслух.

Наступила пауза. Затем он продолжил:

– Самая глубокая фаза, – сказал он.

– Он знал. Он помнил. Он из две тысячи двадцать пятого года. Он видел меня там, – произнёс он.

– Он мог остановить, – добавил он.

– Но он ждал. Смотрел. Записывал, – завершил он.

Он написал:

– Этап финальный. Отказ от идентичности, – написал он.

– Стихание рефлекса спасения, – продолжил он.

– Возникновение новой структуры. Функционально – хирург. Этически – чистильщик, – добавил он.

– Психологически – инструмент мести, – написал он.

– Диагноз: обратимое исключено, – завершил он.

Демьян перечеркнул весь предыдущий абзац.

– Диагноз: завершённая трансформация, – написал он.

Он прижал ладонь к странице, затем посмотрел на неё.

– Этот журнал… – начал он.

– Это что, завещание? – донеслось из коридора.

– Это анамнез, – ответил Демьян.

– А дальше что? Убивать начнёшь? – спросил незнакомец, его голос был полон страха.

– Я уже начал, – сказал Демьян.

Наступила тишина. Затем послышались шаги в темноте. Кто-то отошёл.

Демьян остался один.

Его тело словно слиплось от жара, кашля и напряжения.

Он закрыл тетрадь.

Затем разжал пальцы.

– Пора, – произнёс он.

Свеча продолжала гореть. Но теперь её свет был не тёплым. Он просто освещал, как хирургическая лампа.

Пламя в бочке трещало глухо, почти приглушённо, словно дыхание умирающего. Доски, выдранные из дверных косяков, горели неохотно, но давали жар. Демьян стоял над бочкой, держа в руке старый пинцет с обугленной ручкой. В его металлических губках был зажат ржавый скальпель. Металл слегка дрожал от жара, а ржавчина, раздутая временем, темнела, пузырясь.

Он медленно опустил лезвие в пламя. Послышался хруст, будто кто-то раздавил сухую ветку.

– Смотри, как очищается, – сказал он вполголоса. – Раньше я стерилизовал инструменты в автоклавах. Давление, пар, график. Здесь – только огонь. Но принцип тот же.

– Ты снова за своё? – раздался голос из темноты, у входа в операционную. Это был тот же хромой с поварской базы. – Я думал, ты хоть немного поспишь.

– У меня нет времени на сон, – ответил Демьян.

– Ты себя сожжёшь. Посмотри на себя. Щёки ввалились, руки… Это уже не работа, а какой-то припадок, – сказал незнакомец, его голос был полон тревоги.

– Это подготовка, – произнёс Демьян.

– К чему ты готовишься? – спросил незнакомец.

– К вмешательству, – ответил Демьян.

– Вмешательство – это когда ты режешь печень, а не… – он подошёл ближе, заглянув в ящик, полный скальпелей. – …не таскаешь ржавые железки из шкафа.

– Я не собираюсь резать печень, – сказал Демьян.

– А что? Людей? – спросил незнакомец, его голос дрогнул.

– Нет. Я собираюсь вскрыть структуру. Систему. Всё, что гниёт, – ответил Демьян.

– Господи, ты слышишь, как это звучит? – воскликнул незнакомец.

– Я слышу, – сказал Демьян.

Он достал скальпель из огня и положил его на ржавый поднос. Лезвие дымилось. Демьян взял следующий инструмент – иглу шприца, выгнутую, почерневшую.

– Когда я учился, нас учили держать руки вот так, – он прижал локти к бокам, зажал инструмент двумя пальцами. – Чтобы не дрожали. Даже если тебя тошнит. Даже если пациент умирает.

– Кого ты теперь собираешься лечить? – спросил незнакомец.

– Никого, – ответил Демьян.

– Тогда зачем ты стерилизуешь инструменты? – спросил незнакомец, его тон стал настойчивым.

– Скальпель не судит пациента, – тихо сказал Демьян. – Он просто режет. Делает разрез. Обеспечивает доступ. Экспозицию. Если нужно – ампутацию.

– Демьян… ты не режешь бумагу, ты собираешься резать кого-то, верно? Это уже не метафора? – спросил незнакомец, его голос был полон страха.

– Не перебивай, – отрезал Демьян.

Он опустил ещё одну иглу в пламя.

– Они не поймут слов. Они – как ткани, где всё спаялось рубцом. Никакая терапия уже не поможет. Только рассечение, – сказал он.

– Кого ты выберешь первым? – голос незнакомца дрогнул. – Нет, я не хочу знать.

– Волков. Он будет первым. Его можно аккуратно. Он логичен. Ему понравится чистота работы, – ответил Демьян.

– Проклятье, ты сошёл с ума, – воскликнул незнакомец.

– Петров – второй. Сложнее. Он избегает боли, он слаб. Нужно действовать быстро, – продолжил Демьян.

– Стоп. Хватит. Я ухожу, – сказал незнакомец.

– Уходи. Но ты знал. Ты слышал, – ответил Демьян.

– Я никому ничего не скажу. Я тебя вообще не видел, – произнёс незнакомец.

– Это не важно. Я не скрываюсь, – сказал Демьян.

– Ты не выйдешь. За периметром – солдаты. Патрули. Вышки, – сказал незнакомец.

– Они будут мертвы. Или их посты опустеют, – ответил Демьян.

Он взял щипцы и достал пинцет из огня. На металле виднелись пузыри. Демьян провёл по ним тряпкой. Металл засиял.

– Красиво, – произнёс он.

– Ты больной, – выдохнул незнакомец. – Ты думаешь, что ты хирург, а ты маньяк.

– Маньяк режет без системы. Я – системный, – ответил Демьян.

Он сложил все инструменты на поднос – пинцеты, щипцы, три скальпеля, иглы. Всё промаркировал мелом на деревянной доске, найденной в шкафу: V – Волков, P – Петров, А – Анна.

– А если тебя схватят? – спросил незнакомец.

– Значит, я был неправ, – ответил Демьян.

– И что тогда? – спросил незнакомец.

– Тогда они заслужили выжить, – сказал Демьян.

– Это не логика. Это паранойя, – произнёс незнакомец.

– Нет. Это хирургия, – ответил Демьян.

Он взял поднос и вышел в центр