"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

черноте было трое, считая короб. Она сама: руки у неё были, она их видела. Короб с двумя камнями и щель между ними, тонкая, светлая, единственное светлое место на свете. И Ивар по ту сторону короба. Руки он вынул из-за спины, обе, впервые с начала суда, и смотрел на неё через эту щель и, похоже, не удивлялся. Он вообще редко удивлялся. Удивлялась обычно она, и за себя, и за него, так у них было заведено.

Она пошла к коробу. Борта под ногой не было, ступеньки тоже, а короб был: три шага, как она и считала, и она их сделала, не видя, куда ставит ногу. Второй раз без обряда, не называя ни имени, ни дома, и на этот раз останавливать её было некому.

— Ты видишь? — спросила она. Шёпотом, хотя слышать было некому.

— Тебя. И камни.

— А больше ничего?

— Больше ничего и не надо.

Что сделает Совет, от неё не зависело. Что сделает она сама, зависело. Она говорила это Ивару в конце лета, когда собиралась украсть у него эту самую вещь, и зимой, когда решила остаться. Сегодня это значило: сложить.

Она взяла нижний камень. Он вышел из гнезда легко и лёг ей в ладонь, как свой: тёплый, весом с хороший кошель. Ивар снял с упоров верхний. Он держал камень так, как держал зимой поленья у поленницы: спокойно, не сжимая, и глядел не на камень, а на неё.

— Не отпускай, — сказал он.

Тихо, ей одной, без «адептки Сол» и без «вы». Слышать их было некому, и он всё равно сказал это тихо.

— Не собиралась, — ответила Айра.

Ладони сошлись.

Её, с камнем, и его, с камнем, камень к камню, и между камнями осталась та же щель, в монету. Что-то держало, то же, что и у Серака: стекло, которого нет. Они нажали оба, не сговариваясь, разом, будто на примёрзшую дверь. Ни он, ни она не разжали рук. Сжали, и то, что держало, кончилось, и два камня стали одним, без стука, без света, просто: были два, стал один, и камень лежал у неё в ладони, а на камне лежала ладонь Ивара.

Тепло пошло насквозь. Не в ладонь, как шло от крышки, а через ладонь, через руку, дальше, и Айра не стала искать, докуда.

Знак под воротом повернулся. Не к ней. К его руке.

Чернота ушла вниз, разом, как вода из корыта, когда вынут затычку: снизу выступил снег, потом борт, потом стулья с гербами, потом всё остальное, и последним вечер, серый, обыкновенный, с кострами между деревьями. Кот сидел на краю короба, где ему и полагалось, и вылизывал лапу с видом существа, которое ничего такого не делало.

Крик пришёл следом за светом, как тогда. В первую осень кричали трибуны, три сотни глоток, а сегодня кричал весь двор, и город за чертой, и лагерь между деревьями, все разом. Так кричат не когда страшно, а когда страшное уже кончилось и можно наконец шуметь. Четверо стояли, где их застало, и глядели себе под ноги, будто проверяли, на месте ли ноги. Тай стояла поперёк их дороги на двух половниках, и Клинок стоял за ней, два ряда.

— Дух! — сказали в рядах, когда крик кончился. — Полуденной тьмы!

— Какой полуденной. Вечер на дворе.

— Значит, задержался. У него дела.

— Ослепли! — сказала тётка с корзиной из города, из-за черты, как говорят «я же предупреждала». — Всем двором ослепли. Я говорила: место такое.

— Я не ослепла, — сообщила Тай из середины строя. — Я просто закрыла глаза. Запишите.

— Плетение, — сказал кто-то из серых у кареты, не подходя, со знанием дела. — Одичавшее. У них тут такие водятся. К утру отпустит.

Тевр из второго ряда объявил, что дух полуденной тьмы предъявлен при свидетелях и фонд выплачивает, и очередь к нему выстроилась раньше, чем на стульях закрыли рты.

В первую осень я думала: оба духа — это я. Выходит, один из них кот. Ну и ладно, мне и одного хватило.

У крайнего костра между деревьями сидел спиной ко двору тот, на кого вчера показал Сарн, и головы не повернул: ни на чёрное, ни на то, что после. Айра глянула туда один раз и отвернулась.

Совет не сказал ничего. Дейрус смотрел на короб, где два камня лежали один на другом без всякой щели, как на бумагу, в которой не хватало строки, и дописать её было некому. Ни кольца, ни слова у него больше не осталось, а стража стояла на снегу, целая и никому не нужная. Госпожа Кер трости не подняла. Она смотрела на работу, как смотрела всегда.

И по всему дубу разом потянулись к воротам руки. Как повернулись тогда в мастерской головы у каменных за перчаткой, только перчатки на этот раз никто не поднимал.

Дама в лиловом, лорд в лисьей шубе, Тормар с самого края, лорд Кессельроде, обе ладони с колен, Дейрус в перчатке: каждый поднял руку туда, где под мехом, под воротником, под сукном висел его собственный Знак, дальний оттиск с этих двух камней.

Все, кроме двоих, у которых руки были заняты.

Глава 33. Чей

Глава 33. Чей

Знак под воротом остыл.

Не замёрз, как замерзал всякий раз, когда к воротам подходил Дейрус, и не прикинулся мёртвым, как под кольцом. Остыл, как монета, которую положили на подоконник, забыли и вспомнили к вечеру. Айра поняла это сразу, хотя потрогать было нечем. Обе руки у неё лежали на камне, одна под ладонью Ивара, а такое, к слову, узнают и без рук.

Вокруг всё было наоборот.

По всему дубу люди держали руку у ворота, и лица у них были такие, будто им в кармане нашли чужую монету, а монета оказалась своей. Лорд Кессельроде сидел с ладонью у горла и глядел вниз, к борту, на сына. Сын, который весь суд глядел ни на что, поднял голову к отцу. Оба не сказали ни слова. Дама в лиловом, та самая, что днём прятала руку в муфту, теперь держала её у воротника и глядела через ряды, в то место у второго курса Архива, где не стояло никого. Она смотрела туда и не понимала, отчего ей туда смотрится. Айра понимала: в том месте стоял Архив, невидимый с начала зимы, и кто-то из восьмидесяти