"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Стулья скрипнули все разом. Лорды вставали, и дуб под ними говорил каждому своё, и никто не слушал, что.

Двор расходился по-рыночному, в темноте: не сразу, а по краям. Брек сказал Клинку «Клинок ночи не считает, а спать положено», и первый курс ушёл, стуча зубами. Четверо второго курса подняли койку, и Тай не открыла глаз, и половник в изголовье качнулся, как флаг, который сняли с башни. Шайза шла рядом с кочергой, и за ней по снегу тянулась та же чёрная полоса до камня, и по ней, надо думать, утром найдёт дорогу до Корпуса даже слепой.

Спи, Ру. Стучать я сегодня больше не буду. Услышали и так.

Марга собирала своих. Она стояла на крыльце поварни над горой хлеба, которой больше не было, и говорила мельничихе по-свойски:

— Иди. Квашня ждёт.

— Первая или вторая?

— Вторая. Первая мне и самой не понравилась.

Одиннадцать уходили в поварню по одному, как приходили, и дверь за последним закрылась.

Ивара увели: он шёл впереди, без плаща, к галерее, и не оглянулся, а двое вежливых держались в трёх шагах позади. Айра не окликнула.

Осталась ступенька, Кот на ногах и костёр.

Крайний костёр между деревьями горел ярче остальных: кучера подкладывали в него всю ночь, потому что у них, в отличие от Совета, дрова были свои. Один из них, тот, чью карету Тай с матерью вморозили в лёд по ободья, налил из котелка и протянул кружку человеку, который сидел лицом к огню. Протянул и подержал. Человек не взял. Кучер пожал плечами и выпил сам: с этим тут все давно смирились.

Небо над Корпусом посерело. Не рассвело, нет: просто посерело, и первый этаж без окон стал виден целиком, глухой, как днём.

Айра стояла и смотрела на спину у костра. Ей хотелось одного. Ладно, она себе в этом созналась, врать сегодня было нельзя: ей хотелось, чтобы он повернулся. Не встал, не подошёл, не сказал. Повернулся, как поворачивался к пустой карете тогда, в лагере, на одну минуту, когда что-то слушал.

Он не повернулся. Кот на её ногах тоже не шевельнулся: он, похоже, знал это раньше неё.

Всю жизнь я уходила первой, и пропажу никто не замечал. А заметили, выходит. Восемь лет назад, у самой двери.

Только пришёл за мной тот, кого потом переложили. Кирпич тот же. А печи той нет.

Глава 32. Открыть

Глава 32. Открыть

— Пятый, — сказала Тай и спустила ноги с койки.

Айра стояла в дверях с миской и не успела ничего: ни поставить миску, ни сказать «лежи», ни даже решить, что из этого сказать первым. Тай сидела на краю койки, босая, в двух одеялах, которые съехали ей на колени, и глядела на собственные ноги на полу так, как глядят на чужие сани у своей поленницы: чьи, откуда и можно ли брать.

— Лекарь сказал… — начала Айра.

— Лекарь ничего не сказал. Он вообще мало говорит, ты заметила? Значит, когда захочу. — Тай пошевелила пальцами на ногах, по одному, будто проверяла, все ли. — Я захотела. Сегодня. Четыре раза я пробовала, мама считала. Пятый я не пробую. Пятый я встаю. Это разное, ты запомни.

Шайза Руввен стояла к ним спиной и ворошила кочергой угли в печи. Она не обернулась. Кочерга у неё в руке остановилась на секунду, как останавливался черпак в тот вечер, когда Тай не стала есть, и пошла дальше.

— Мама сказала: пусть. — Тай кивнула на спину. — Я сказала: пусть. Так и сошлись. Мы вообще быстро сходимся, когда я права.

Половник она выдернула из тюфяка, где он торчал с суда, перевернула черпаком вверх и опёрлась на него, как на палку. Палка вышла короткая. Тай поглядела на неё, на пол, на свои ноги, согнулась вдвое, опёрлась и встала. Медленно, в два приёма: сначала спина, потом всё остальное. Стоя, она была на голову выше Айры, как всегда, и, кажется, удивилась этому первой.

— Лежачие встают раньше всех, — сообщила она сверху. — Я говорила. Только никто не смотрит. Вот, теперь смотрят.

Медь у неё на скулах была опять медью. Не той, что летом: та горела, а эта только грелась. Но серым медь больше не отливала, и Айра увидела это с порога и промолчала. Скажешь такое вслух, и Тай решит, что ей положено, и потребует добавки. Впрочем, добавки она и так потребует.

— Это что? — Тай посмотрела на миску.

— Пшёнка. С маслом.

— Давай.

Она ела стоя, с половником под мышкой, потом села, потому что стоять и есть одновременно у неё вышло не с первого раза, и ела дальше, а Айра смотрела на это, как на дым над трубой, которая с осени не дымила.

— Ем, — сказала Тай с полным ртом. — Запомни. Ты в тот раз запомнила, что не хочу. Теперь запомни, что хочу. Чтобы было поровну.

За окном ударил колокол, девять. Занятий сегодня, вообще-то, не будет, но колоколу этого никто не сказал. Тай проводила звук глазами, будто он был виден.

— Сегодня же вскрытие.

— Открытие.

— Ну да, открытие. — Она облизала ложку. — А что открывают? Опять ворота?

— Парный Знак. Те два камня, что лежат у Серака под крышкой.

— Это я знаю. Я про них с осени знаю. Мне другого никто не сказал, я лежала: кто открывает и зачем?

Айра села к ней на койку, в ноги, на своё обычное место. Койка была тёплая. Ну, хоть что-то.

— Совет. Ночью у него кончились бумаги, и Дейрус сказал при всех: Совет приехал за вещью. Кер сказала: после четвёртого часа дом Кер выслушает Совет о вещи. Что она скажет сама, не знает никто. Зимой она сказала одно: до суда всё стоит, где стоит, и никто ничего не трогает.

— А ты?

— А меня Дейрус хочет в карету. Он этого не говорит. Он ждёт.

— Я не про карету. Открывать-то кто будет?

— Мы. Он открывается под две руки, его и мою. Больше ни под чьи. Это у нас единственное, чего пока не отняли, и сегодня они на это поглядят.

— И что будет? Если откроете.

— Ивар говорил, один раз, ещё до зимы.