Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Анна резко встала, задела табурет, и тот с грохотом опрокинулся.

— Ты лгал. Ты знал, что это ложь. Ты подставил его. Зачем? Он тебе ничего не сделал! Ничего! — воскликнула она.

— Не он, — сказал Демьян. — Ты.

Её дыхание стало прерывистым.

— Что? — переспросила она.

— Ты молчала, — он наконец вышел из тени. Его лицо было бледным, измождённым, с тёмными кругами под глазами. — Тогда, когда тебя вызвали. Когда они спрашивали, где я бывал, с кем общался, что читал. Ты не защитила меня. Не сказала ни слова. Сидела и смотрела на них, как послушная ученица. Как будто меня уже списали.

— Я боялась, — прошептала Анна. — Я думала, если скажу, его тоже…

— Вот теперь он тоже пострадал, — сказал Демьян.

Он шагнул ближе. Воздух между ними пропитался запахом крови и антисептика.

— Ты не представляешь, каково это — сидеть в камере и слышать, как твою жизнь переписывают. Как её редактируют. И никто, никто даже не возразил, — продолжил он.

Анна отступила, наткнувшись спиной на изголовье койки.

— Я пыталась… Я потом звонила, писала ходатайства… — сказала она.

— Теперь можешь хоть всё на свете сделать, — ответил Демьян. — Где ты была, когда это было нужно? Я гнил заживо, а ты притворялась, что ничего не происходит. Теперь твой брат тоже будет притворяться, что учится заочно. Или вообще не будет учиться. Пиши на стройку.

— Он не выдержит этого. Он не такой, он… — возразила Анна.

— А я выдержал? — спросил Демьян.

Её губы задрожали.

— Он болен. Он лежит. Он бредит. А ты… Ты стоишь и гордишься? — сказала она.

— Я не горжусь, — медленно выдохнул Демьян. — Это просто симметрия. Ты спасала его тогда. Теперь никто никого не спасает.

Анна подошла вплотную и вцепилась в его халат.

— Ты чудовище. Ты больше не человек. Ты мог поговорить. Сказать. Плакать. Сделать что угодно. Но не это, — сказала она.

— Плакать? — он усмехнулся. — А кто бы меня выслушал? Ты? Когда прятала глаза в пол, пока меня били?

Она отпустила его, словно обожглась.

— Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что тебе делают такое. Мне сказали, что ты уехал…

— Уехал. В камеру. Сломал два ребра. Я могу показать их тебе потом. Если захочешь потрогать. Но, думаю, не захочешь, — сказал Демьян.

С койки донёсся слабый стон. Анна резко обернулась.

— Артём… — она наклонилась, поправляя ему подушку и прижимая простыню к его плечам, словно это могло что-то исправить. — Потерпи. Всё будет хорошо. Я…

— Не будет, — сказал Демьян, стоя сзади. — Его уже выгнали. На третьем курсе. С формулировкой «за нарушение дисциплины и распространение антисоветской литературы». У него теперь клеймо. На всю жизнь. В общежитии его вещи собрали. Даже не дали забрать самому. Его больше нет.

Анна закрыла глаза и опустила голову, словно силы покинули её.

— Я всё разрушила, — прошептала она.

— Да, — согласился Демьян.

Он повернулся к двери.

— Ты мог просто уйти, — глухо сказала Анна. — Уехать, исчезнуть, вычеркнуть нас. Но зачем так?

Он не обернулся и ответил:

— Чтобы ты почувствовала. Чтобы в этот раз молчание стоило тебе кого-то. Не мне.

Он ушёл, и дверь осталась качаться на петлях от сквозняка.

Анна стояла, прижавшись лбом к металлической спинке койки. Из коридора снова донёсся чей-то крик. Мигающая лампа дрожала, заливая палату тусклым светом, словно из операционной в аду. Время будто застыло.

На койке её брат тихо стонал. Анна шептала его имя снова и снова, словно могла вернуть прошлое. Но время, как и Демьян, ушло. И назад уже не возвращалось.

Глава 24: Месть Геннадию

Горел архив. Пожар полз по небу, словно язва — рваный, оранжевый, с сажей, которая липла к лицу, к рукам, к самому воздуху. В переулках за рынком пахло гарью, кислым дымом и спиртом. Люди шептались, ругались, плевались, пробегали мимо, кутаясь в пальто. Кто-то нёс мешок картошки, у кого-то дрожали руки — то ли от холода, то ли от ломки.

Демьян стоял под деревянным навесом в углу рынка, у его ног находился ящик. Самогон. В каждой третьей бутылке была капля. Меньше капли. Почти ничего. Но он знал, что этого достаточно.

Рядом торговал сосед — бывший дворник, а теперь «предприниматель». Геннадий. Тот самый. Сухой, с щербатой усмешкой, привыкший говорить вполголоса. Привыкший слушать и доносить. А теперь он стоял с прилавком, бидоном и очередью людей.

— По двадцать семь рублей за литр. Честный. Чистый, как слеза, — объявил Геннадий.

— Вчерашний был мутный, — проворчал кто-то из очереди.

— Вчерашний был не мой, — отрезал Геннадий. — Сегодня всё своё. Проверенное. Без примесей.

— А что с Пахомычем? — спросил другой, помоложе. — Его с утра увезли. Судороги. Орал, как резаный.

— Это не от выпивки. Эпидемия. Всё из-за неё. Нервы, — ответил Геннадий.

— А Илька? Его тоже? — продолжал молодой.

Геннадий дёрнул щекой, но усмешка осталась.

— Пейте меньше. И не суйтесь туда, куда не следует, — сказал он.

Демьян сделал шаг вперёд. Он был в шапке, лицо закопчено — не узнать. Он протянул руку и поставил бутылку на прилавок.

— Это от меня. На пробу. У тебя хороший товар, я с района. Подмешал душистого — для крепости, — сказал он.

Геннадий фыркнул, взял бутылку, повертел в руках и произнёс:

— На доверии?

— А как иначе? — ответил Демьян.

— Стекло чистое. Даже слишком, — пробормотал Геннадий.

— Главное — эффект, — сказал Демьян.

— Пахнет, как аптечный спирт, — заметил Геннадий.

— Почти так и есть, — Демьян чуть усмехнулся. — Только без бумажки.

Геннадий пожал плечами и сунул бутылку в ящик под прилавком.

— Ладно. Посмотрю потом. Сейчас очередь, — сказал он.

Демьян кивнул и ушёл. Не сразу, а медленно. Он прошёл по рынку, мимо керосинок, мимо пустых глаз, мимо шепчущихся людей. Через час раздались первые крики. Один человек упал прямо за прилавком. Второй — рядом с тележкой. Затем толпа начала разбираться.

— Это всё из-за него! — кричал кто-то. — Они у него брали! У него!

Геннадия нашли под навесом. Он