"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— К высадке!!!

Мы прыгали на левый берег с трёх метров, на бетонную наклонную мокрую стенку. Половина роты съехала по ней на заднице, включая меня, и это оказалось быстрее, чем сбегать.

— Первый взвод к опоре!!! Колька, наверх, на настил!!! Лунарь, ко мне!!!

Немцы у моста были, но в недостаточном количестве — не ждали, что днем по реке кто-то попрет, а подкрепление стянуть не успели. Первые полторы минуты мы работали в чистом виде, как на учении: два пулемётных гнезда у съезда, будка, три подвала под насыпью. Пшеничный за эти полторы минуты выстрелил четыре раза.

Кабель Лунарь нашёл на четвёртой минуте — под настилом, у самой опоры, притянутый к балке скобами.

— Тут он.

— Один?

— Гляну.

Он пошёл по нижнему поясу фермы, придерживаясь за раскосы, а Шабанов шёл под ним по настилу и держал руки так, будто собирался ловить.

— Гриша, ты его не поймаешь.

— Поймаю.

— Ты его сломаешь.

— Ниче, срастется — лишь бы живой.

Лунарь нашёл второй кабель, потолще, идущий по верху вдоль перил и накрытый доской, чтоб не бросался в глаза. Оба мы перерезали в двух местах, выбросив куски полетели в Дунай.

Заряды висели на нижних поясах, в привязанных проволокой ящиках, и их было много. Тюлькин с двумя бойцами шёл вдоль и считал вслух, а на середине пролёта сбился и начал заново.

— Товарищ капитан! Сорок восемь только на этом пролёте!

— Считай дальше. Провода от каждого — резать. Ящики не трогать, руками не лапать!

— А снимать?

— Не наше дело. Придут специалисты, снимут. Наше дело — чтоб сегодня не рвануло.

К половине девятого утра мост был наш, и на нём не осталось ни одного целого провода. По правому берегу работала рота Пилосяна, по левому — мы, и между нами было триста метров настила, простреливаемого с обеих сторон.

— Товарищ капитан, — доложил Мятлев. — Немцы.

— Где?

— Везде.

— Хорошо, — кивнул я и заорал. — По позициям!!!

— Слева!!! — заорали с настила.

Слева, от Флоридсдорфа, по улице шли две самоходки, а между домами и за ними накапливалась пехота. Справа, вдоль насыпи, шли ещё, россыпью, и с эстакады над нами ударил пулемёт. Он стоял за бетонным парапетом, и достать его было нечем.

— Кабанов! Эстакада, парапет, слева от фонаря! На подавление, не дай ему поднять голову!

— Понял!

— Мятлев, сорокапятку разверни на улицу! Не по самоходкам, по пехоте, картечью!

— Есть!

Пушка стояла в ровике у съезда, десантная, приданная нам вместе с расчётом, которого я не знал в лицо. Их было четверо. Они развернули её на руках за двадцать секунд, и их движения мне понравились — виден опыт.

Первый выстрел картечью лёг в тех, кто перебегал улицу, и улица окрасилась красно-серым и частично опустела — немцы ушли в подъезды и во дворы и оттуда полезли снова, теперь двойками.

Самоходка встала на перекрёстке и ударила по ровику. Промазала. Ударила второй раз, и второй снаряд лёг в бруствер, осколком перерезав шею заряжающему почти полностью. Он сел, попытался зажать рану, но упал еще до того как смог сжать пальцы.

— Степан!!!

— А толку⁈ — чуть ли не впервые на моей памяти огрызнулся медик. — Он всё!

Расстроенная и обозлившаяся тройка расчета довернула пушку, направив на самоходку.

— Куда? — не утерпел Мятлев. — Не пробьешь!

— Не *** под руку, пехота!!! — рявкнул на него младший лейтенант.

Сорокапятка рявкнула, снаряд влетел в стену дома, выбив кирпичи. Самоходка попятилась за угол, откуда ей нас было не видно, и пока перестала бить.

— Не попал, но хотя бы так, — заявил Мятлев.

— Помощь нужна? — подбежал я к артиллеристам, которые на Мятлева безмолвно решили не отвлекаться.

— Одного на снаряды, трщ капитан! — отозвался лейтенант и представился. — Рябинин!

— Сидорин, — представился я в ответ и скомандовал. — Шабанов, помогай богам войны! — скомандовал я.

— А мы тогда кто? — удивился он, и младлей рассказал ему, что делать.

Шабанов пошёл за ящиками к съезду и притащил четыре штуки, прижимая к животу, а Рябинин посмотрел на него снизу вверх и спросил, чего он такой здоровый.

— Борец, — сказал Шабанов.

— Врёшь.

— Хошь покажу? Прям так? — кивнул на свои занятые руки.

— Ты снаряды неси, борец, — благоразумно отказался младлей.

Кабанов с «дегтярём» держал парапет на эстакаде, и держал хорошо — немецкий пулемёт замолкал и снова начинал, замолкал и начинал, и каждый раз пауза была секунд по восемь. В эти паузы мы и работали.

Вражеская пехота справа дошла до насыпи и полезла на неё, и тут её встретил Колька со своим взводом сверху, с настила, гранатами. Гранаты падали вниз метров с шести, гулко рвались, рождая эхо над Дунаем, и на насыпи быстро стало тихо.

— Товарищ капитан! — Мятлев подполз ко мне за угол. — У них в третьем доме миномёт во дворе!

— Видел?

— Слышал. Хлопает оттуда.

— Пшеничный!

Снайпер подошёл, пригибаясь, и я показал ему направление рукой.

— Третий дом, двор. Найди мне того, кто оттуда командует.

Он ушёл на настил и лёг за перилами. Через четыре минуты миномёт из третьего двора хлопнул ещё дважды и замолчал.

Подносчику у сорокапятки в это время разворотило живот. Он не кричал, он только очень удивился, посмотрел вниз и сказал что-то, начав оседать. К нему подскочил Степан и потащил к другим раненым. Этого тоже тащить было незачем, но этот-то пока живой.

— Рябинин! — крикнул я лейтенанту.

— Работаем! — отозвался он.

Второй артиллерист лежал за станиной и подавал снизу, не поднимая головы.

Немцы откатились, когда солнце перевалило за фермы моста. Ушли не все — из окон первого этажа в доме напротив продолжали постреливать, мы постреливали в ответ, и никто с обеих сторон никуда больше не лез.

* * *

Я пошёл по позициям, когда стало сереть. У сорокапятки сидел один Рябинин. Он выкладывал снаряды из ящика на бруствер, рядком, головками в одну сторону.

— Где второй?

— Там, — он показал подбородком на угол ровика.

За станиной лежал накрытый шинелью, и из-под шинели торчали сапоги. Я даже и не заметил,