"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Снарядов сколько?

— Одиннадцать.

— Понял.

Он ничего не попросил. Он просто продолжал выкладывать, а я оставил ему Шабанова и пошёл дальше.

В подвале у съезда успели сложить наше небогатое добро. Тюлькин ждал меня у входа с книжкой.

— Патроны?

— По тридцать на автомат. Гранат девять. К «дегтярю» два диска.

— Раненых?

— Одиннадцать. Четверо тяжёлых.

— Убитых?

— Шестеро.

С того берега начала работать наша артиллерия. Первая серия легла в квартал перед нами, и от этого стало заметно спокойнее. Я лёг на бетон у стены и стал считать промежутки между сериями — сорок секунд, сорок, тридцать пять, сорок.

На тридцать второй серии ко мне приполз с настила Колька и лёг рядом.

— Товарищ капитан.

— Чего?

— Я оттуда город смотрел. Там купол, за домами.

— Собор.

— Ага. Целый.

— Ну и хорошо.

— Ага, — сказал он и уполз обратно.

Турист, блин.

* * *

Первая мина легла во двор, когда небо над Флоридсдорфом только начало сереть. Вторая легла ближе. Третья попала в угол нашего дома, сверху посыпалась черепица, и я скатился по лестнице в подвал и лёг у стены. Мины шли часто, ровно, с одной батареи.

Кончилось разом. Я поднялся наверх и увидел, что по улице от угла идут два танка, медленно, а за ними густо идёт пехота, и до наших позиций им двести метров.

— Рябинин!!! По головному!!!

Сорокапятка ударила, снаряд лязгнул о лоб и ушёл вверх. Рябинин довернул, ударил второй раз и попал в гусеницу. Танк развернуло поперёк улицы, он загородил дорогу второму, и второй встал.

— Шабанов! Снаряды!!!

Шабанов пошёл вдоль стены, пригнувшись, с ящиком на плече. Пехота обошла танк по дворам и вышла к нам ближе, чем мне хотелось. Я работал автоматом из-за угла, менял место, работал снова, и в какой-то момент справа перестал бить «дегтярёв».

Кабанов лежал, уткнувшись лбом в приклад. Вместо затылка зияла черно-красно-серое.

— Шульга! К пулемёту!

Шульга подполз, спихнул Кабанова в сторону, лёг на его место и стал работать — плохо, длинными, но стал.

— Короткими, мля!!! Короткими!!!

Шульга внял и перешел на короткие. Я выпустил остатки диска и начал перезаряжаться. Шабанов тем временем дошёл до ровика и опустил ящик на бруствер. Рябинин выхватил снаряд и наклонился к казённику. Немец, добежавший до угла дома в пятнадцати шагах, бросил в ровик гранату, и та упала между станинами.

Шабанов прыгнул на нее сверху.

Сука, почему я перезаряжаюсь именно сейчас⁈

Дернув затвор, я застрелил того немца, и всё это заняло примерно столько же времени, сколько горел запал.

Глухо хлопнуло. Шабанова подбросило. Рябинин сидел на дне ровика и держался за уши. Он был живой и даже не оглох толком. Сорокапятка и снаряды стояли целые.

Я добежал за четыре секунды. Степан был уже там.

— Гриша!

Шабанов лежал лежал на боку, заливая кровью бетон. Степан работал руками, но по тому, как он работал, было видно, что это не потому, что поможет.

— Гриша!

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Чего? — спокойно и внятно спросил он и обмяк.

Сука.

Я постоял на коленях две секунды, оглянулся и поднялся:

— Мятлев! Держи улицу! Пшеничный, чердак напротив, второе окно! Степан, к Шульге, у него зацепило плечо!

Немцы дошли до нашего дома и вошли в него с торца. Я слышал их на первом этаже, через стенку, и слышал, как они переговариваются в шести шагах.

— Лунарь. Гранаты.

Мы бросили через окно, две и две, и после этого зашли туда сами и добили тех, кто шевелился. В комнате стояла кровать с периной, и она тлела и воняла.

Второй танк начал обходить подбитый по тротуару, ломая ограду. Он подставил борт на повороте, и Рябинин достал его последним снарядом с сорока метров, в моторное отделение.

— Всё! — заорал он мне. — Пусто!

— Автомат бери!

— Взял уже!

После этого немцы пошли назад, отходя перебежками и утаскивая своих, а мы били им в спину, потому что патроны на это ещё были.

Я посмотрел на часы. Без четверти девять.

Рябинин подошёл ко мне, когда солнце было уже низко и стрелять перестали с обеих сторон.

— Товарищ капитан.

— М?

— Он мне показать хотел. Ну, приём этот.

— Знаю.

— Так я это. Я запишу его. Фамилию, часть. Я потом напишу, куда надо.

— Не надо. Я сам напишу.

— Всё равно запишу, — покачал он головой и полез за книжкой.

Шабанова хоронили во дворе дома с подвалом, под липой. Копали Калюжный, Лунарь и Шульга с перевязанным плечом, копали быстро, потому что света оставалось мало. Рядом положили Кабанова и ещё пятерых.

Тюлькин записал в книжку, где двор, какой дом, какая улица и сколько шагов от угла. Он всегда это записывал, где похоронили наших, с самого Днепра, и книжек у него было уже три.

* * *

Стрельба началась где-то в двух кварталах за немцами, и сначала я решил, что они решили устроить между собой маленькую гражданскую войну. Потом стало ближе. Потом мы услышали «ура» — далеко, глухо, за домами, и оно шло к нам.

— Не стрелять!!! — заорал я вдоль позиций. — Свои идут!!! Не стрелять!!!

Через дворы к съезду вышли десантники — грязные, злые, с одними автоматами. Их комбат встал посреди улицы и заорал в темноту:

— Кто такие⁈

— Разведрота триста двенадцатой!

— Триста двенадцатой⁈ А вас сюда каким ветром⁈

— Прикомандированы!

— Тьфу ты, мля, — неизвестно чему расстроился комбат. — Ну прикомандированные, показывайте, где тут у вас чего.

Показать я успел половину, потому что немцы пошли на нас с трех сторон. Я взял Лунаря, Шульгу и двоих десантников и пошёл выбивать угловой дом, в который они влезли. На лестнице было темно, пахло извёсткой, и сверху к нам летели «колотушки», которые приходилось пережидать за поворотом площадки.

— Считаю, — сказал я. — Раз. Два. Пошли!

Мы поднялись на пролёт, и там из темноты кто-то поймал меня за левую руку выше локтя. Поймал крепко, обеими руками, потянув на себя, а я даже не видел его в темноте.

Лунарь ударил снизу, коротко, и рука разжалась.

— Стоишт? — спросил вор.

— Стою.

— Тогда пошли.

Второй этаж мы взяли за минуту, третий — дольше, потому что там была квартира с