Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Томос задумчиво кивнул, хотя Литиан понимал, что этот план ни к чему не приведет. За несколько дней заключения они успели обсудить множество вариантов, но дальше разговоров ни разу не продвинулись.

«У нас еще есть надежда, – думал Литиан. – Хотя с каждым днем она становится все слабее». Девицы больше не приходили, запасы вина почти закончились, слуги исчезли тоже. Хотя они и остались в своих роскошных покоях, их уже неделю как лишили почти всех удобств и держали взаперти и в неведении.

– Как думаешь, Литиан, может сработать? – спросил Томос, как всегда желая услышать мнение рассудительного капитана или, как сказал бы Боррус, «узнать его пессимистичный прогноз». Все идеи, которые предлагали Томос и Боррус, Рыцарь Долины сразу отвергал. И эта не стала исключением.

– Я думаю то же, что и до этого, Том, – сказал Литиан. – Ты сможешь одолеть Пагалота? Возможно, конечно, но он мастерски владеет мечом… Мы видели, как он уложил на лопатки Борруса.

– Я ему поддался, – возмутился Боррус. – Ты же понимаешь…

– Неважно. Мало убить Пагалота и его людей. Во дворце десятки стражников, они быстро нас окружат. И мы даже не знаем, где находится оружейная. К тому же ее, скорее всего, постоянно охраняют. Но даже если предположить, что мы каким-то образом умудримся вернуть себе мечи, – мы все равно останемся в центре города, окруженные тысячами агаратцев и их драконами. – Литиан сделал паузу. – Пытаться сбежать – безумие. Мы только сами подпишем себе приговор.

– Приговор? Его уже подписали и без нас, – пробормотал Боррус. Он встал со стула, подошел к столику и взял графин с вином, но тот был пуст. Боррус громко вздохнул, бросил графин на пол и взял другой, но и тот оказался пустым. – Боги, что за дела! Том, только не говори мне, что ты вылакал все вино. Теперь уж точно хуже быть не может.

– В моей спальне есть еще немного, – спокойно сказал Литиан. – На столе. Можешь взять.

Боррус тут же убежал и вернулся с полной бутылкой, которую Литиан берег для себя. Учитывая, сколько пили Томос и Боррус, надолго ее точно не хватило бы. Боррус долго прикладывал все усилия, чтобы перетянуть молодого товарища на свою сторону, и немало в этом преуспел. За две недели во дворце безукоризненная репутация Томоса сильно пострадала: сначала девицы, потом пьянки до беспамятства – он в самом деле начинал терять контроль над собой.

Боррус залпом осушил свой кубок и тут же снова его наполнил. Томос не заставил долго ждать и последовал его примеру. Пока они, пыхтя, делили последнее оставшееся у них вино, Литиан молча наблюдал и продолжал размышлять.

«Может, они правы? – думал он. – Что, если надежды уже нет? Мы же благородные вандарийцы, рыцари Варина, в нас течет божественная кровь. Если бы мы смогли прорваться к оружейной – кто знает, может, у нас появился бы шанс…»

Литиан часами сидел на балконе, пытаясь придумать маршрут через город, которым можно было бы воспользоваться, подвернись такая возможность. Из их покоев на пятом этаже виднелись северо-западные ворота, которые почти весь день оставались открыты и закрывались только на ночь. Если бы они смогли пройти через них, то, может, добрались бы и до зеленых земель дельты. Растительность там очень буйная – в такой легко спрятаться. А если бы они нашли дорогу к Кристальной бухте, то смогли бы выторговать себе место на каком-нибудь корабле или пробраться на борт тайком.

Пока Литиан думал, а Боррус и Томос продолжали делить остатки вина, в коридоре послышались голоса. Все трое разом повернулись к двери. Каждые несколько дней слуги под строгим надзором Пагалота и его людей приносили еду. Судя по оживленному и нетерпеливому выражению на лице Борруса, он не терял надежды, что им принесут еще вина. Томос тем временем странно прищурился, словно готовился претворить в жизнь их недавний план.

– Не вздумай, Том, – тихо сказал Литиан. – Из-за тебя нас всех могут убить.

Голоса снаружи не стихали. Похоже, несколько мужчин о чем-то спорили, и они явно не были слугами. Литиан почувствовал, как у него резко зашумело в ушах. Он вскочил. «Неужели это все? – подумал он. – Неужели нас ведут на казнь?»

Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек в сером плаще. Литиан сразу узнал в нем Небесного мастера Кин’рара Кролла. Но он был не один…

Литиан непроизвольно принял защитную стойку. Боррус и Томос, стоявшие в другом конце комнаты, поставили кубки с вином на стол и потянулись к мечам, которых при них не было.

– Спокойно, господа, – сказал Кин’рар с сильным агаратским акцентом. – Мы пришли просто поговорить.

Литиан не смотрел на него. Его взгляд был прикован к высокому человеку в красно-черных доспехах из драконьей шкуры и дорогом багровом плаще. В тех самых доспехах, которые он носил на войне, – из шкуры дракона Карагара, потомка Друлгара Ужасного. Такой брони удостаивались лишь величайшие из Огнерожденных. Рядом с Кин’раром стоял Ульрик Марак, лорд Гнезда, бич всех рыцарей Варина, убийца Гидеона Дэйкара и короля Сторриса Рэйнара, сраженных в битве у Пылающей скалы.

– Поговорить… – прорычал Боррус, скалясь на лорда Марака. – Повелитель Гнезда не разговаривает. Он только убивает.

Лорд Марак не стал отвечать, а просто протянул руку и закрыл дверь. У себя в королевстве он занимал такое же положение, как Амрон Дэйкар: прославленный, опытный воин, известный своими победами и легионами Сталерожденных, которых он уничтожил. Он шагнул вперед и по очереди посмотрел на Борруса и Литиана. Его лицо, подобно его доспехам, было суровым и мрачным, а взгляд – тяжелым и глубоким. Через правый глаз проходил ужасный кривой шрам, который рассекал бровь, тянулся по лбу и терялся в коротко стриженных черных с проседью волосах.

В комнате повисла абсолютная тишина. Ростом Марак мог потягаться с Боррусом и, несмотря на свой возраст, был все еще силен и прекрасно сложен. Из Гнезда, своей могучей крепости, он следил за всем королевством. Он охранял Связующий камень и усмирял драконов, которых выманивала из убежища его магическая сила. Большей властью в королевстве обладал только сам король. Он был их Первым клинком, лучшим воином, обладателем Клинка Огня и Шкуры Карагара одновременно.

– Я мог бы сказать то же самое о вас, сэр Боррус, – произнес он наконец звучным и властным голосом. – Во время войны вы убили столько же людей, сколько и я. Обвинять меня в этом – значит обвинять самого себя.

– Я не убивал короля, – огрызнулся Боррус. – Я не хохотал, когда его расплавленные доспехи прилипали к телу, а крики агонии разносились по